Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - Письма о любви и верности

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Четверг, 04 Июнь 2015 14:28

Письма о любви и верности

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

1941–1945-й. ...Это время навсегда ушло от нас – и навсегда осталось с нами.

Великая Отечественная война и великая Победа мая 1945-го обеспечила само продолжение истории нашего народа. Она отражена в художественных произведениях и научных исследованиях, запечатлена в миллионах разнообразных документов, ставших достоянием монографий и учебников, мемориалов, музеев и архивов – надёжных хранилищ исторической памяти любого народа. Исследование этих источников продолжается и сегодня, помогая лучше понять и оценить одну из самых трагических и самых возвышенных страниц нашей истории. Среди них особое место занимают письма с фронта: ведь нет памяти вернее, чем память сердца. Вот почему книги, составленные из фронтовых писем, начиная с 1942 года, выходят и выходят в свет во многих областях России.
В летопись Великой Отечественной войны Оренбуржье вписало свою достойную страницу. В Оренбурге – тогда Чкалове – формировались стрелковые дивизии и полки, сапёрные батальоны и дивизии связи, авиаполки, зенитные батареи и бронепоезда, полевые и эвакогоспитали. За счёт юношей-оренбуржцев в основном комплектовались многочисленные военные училища. В Чкалове их было несколько и до войны, а тогда к ним добавились учебные заведения, эвакуированные из западных областей. Здесь по-фронтовому, в ускоренном порядке, учили лётчиков, зенитчиков, пулемётчиков, танкистов, кавалеристов. Всего за годы войны Чкалов подготовил более 20 тысяч командиров Красной Армии. Оренбуржцы воевали в партизанских отрядах Белоруссии, Украины, в рядах движения Сопротивления на польской, французской, греческой и итальянской земле. В Чкалове и области действовал ряд госпиталей. Сюда были эвакуированы промышленные предприятия Москвы и Ленинграда, Одессы, Харькова, Луганска и других городов. Сотни предприятий Чкалова и области выпускали военную продукцию. Оренбуржье играло огромную роль в продовольственном снабжении Красной Армии. Фронт и тыл связывали тысячи нитей, но мы не ошибёмся, если скажем, что самой живой из них были письма, которые шли в Чкаловскую область со всех фронтов Великой Отечественной.
Письма особенно бережно сохранялись теми, кому они были адресованы, их берегли в семьях, как настоящие реликвии. Они и сегодня, семьдесят лет спустя после Победы, обжигают душу, молчаливо призывают нас остановиться, оглянуться, душевно очиститься, чтобы прикоснуться к чему-то огромному, святому и великому – такая нравственная сила скрыта в этих коротких, бесхитростных строках.
По всем меркам того сурового времени Чкалов был городом сугубо тыловым: сюда не докатились бои, здесь не было бомбёжек; тут почти не знали, что такое полное затемнение, хотя едва ли не всю войну жили в полутьме, при «коптилках» – электроэнергии едва хватало для того, чтобы обеспечить «оборонку», ведь здесь выпускали всё: от снарядов до солдатских шинелей. И те, кто застал эти годы хоть чуть-чуть в сознательном возрасте, помнят и никогда не забудут фронтовую атмосферу тогдашнего Чкалова: раструбы уличных репродукторов на центральных перекрёстках, у которых так же, как и у чёрных «тарелок» в домах и квартирах, замирали люди, слушая сводки «От Советского информбюро...»; бесконечные воинские эшелоны, проходившие через желездорожную станцию Оренбург на запад, туда, где грохотала война, а оттуда шли и шли санитарные поезда; длинные и не очень стройные колонны солдат всех возрастов, которые двигались на станцию, чтобы попасть на фронт; и небольшие, но такие чёткие каре – это курсанты военных училищ на знаменитой «Беловке» отрабатывали строевой шаг, а по вечерам – молодость брала своё – знакомились с девушками.
А «Ленинский садик» – так называли тогда сквер напротив нынешнего драмтеатра... Каждую весну, едва только сойдёт снег, снова становился белым – от бинтов и повязок раненых. Прямо в госпитальных байковых халатах, часто на костылях, выходили солдаты погреться под жаркими уже в апреле лучами степного оренбургского солнышка: вокруг почти в каждом многоэтажном здании (чаще всего – в бывших школах) размещались госпитали. Солдаты тянулись к солнцу и – к детям. Их всегда окружала ребятня, и считалось за честь выполнить любую просьбу фронтовика – принести водички, сбегать на угол купить солдату махорки, а то и бросить в почтовый ящик открытку или треугольник письма.
Разные то были письма, даже по внешнему виду. И по этим же приметам сразу можно было определить, когда они были отправлены. Иногда, особенно в 1941 – 1942 годах, это были простые открытки с репродукциями плакатов тех лет на лицевой стороне: «Родина – мать зовет!», «Воин Красной Армии, спаси!». И по сию пору, стоит их увидеть где-нибудь на музейном стенде, они не уходят из памяти, заставляют по-настоящему ощутить «сороковые, роковые...». Почти никогда не приходили письма в конвертах, разве что самодельные, заклеенные мылом или хлебным мякишем. В 1942 – 1943-х годах появились стандартные, складывающиеся пополам листки шершавой, серой или жёлтой бумаги: справа – адрес, слева – нехитрые, в одну краску картинки с изображением улыбающихся красноармейцев в пилотках или, смотря по сезону, в шапках-ушанках, лихо сдвинутых набекрень, в окружении танков, пушек, самолётов, а то и гроздьев салюта (это уже после победы на Орловско-Курской дуге). Все это помнит каждый, кто хоть сколько-нибудь по собственному опыту знает войну – ведь письма с фронта перечитывались по многу раз, исследовались в деталях (иногда автору удавалось обойти всевидящую цензуру и каким-нибудь хитроумным способом, условными знаками, не нарушая военной тайны, сообщить домашним, где именно он воюет) и навсегда врезались в память. Но, конечно, больше всего – простых, надёжно сложенных умелой рукой треугольников, вырванных из полевых блокнотов, школьных тетрадей, а под конец войны, в 1944 – 1945-м, из какой-нибудь прихотливо разлинованной амбарной книги иностранного производства, подчас единственного солдатского трофея – и закурить сгодится, и письмецо домой черкнуть.
Кто получал эти письма, никогда их уже не забудет. С расплывшимися лиловым штампиками полевой почты и с чётким «Проверено военной цензурой...». Как их ждали, как им радовались, как обрывались сердца, когда адрес на них вместо привычного почерка был написан незнакомой рукой...
В собранных письмах перед нами проходит история всех 1418 дней войны, от чёрного июня 1941-го до победного мая 1945-го. В коллекции сравнительно немного, как было и в самой жизни, писем начального и самого, наверное, тяжёлого периода Великой Отечественной. Но среди них есть по-настоящему потрясающие человеческие документы, в которых отразился общий дух того времени, глубокая мудрость и зрелость народа, значительная трезвость в понимании событий. Историки нередко писали и пишут о недооценке опасности войны, о просчётах во внешней политике, благодушных настроениях и иллюзиях победы «малой кровью, могучим ударом». Наверное, они правы, когда речь идёт о политическом руководстве. Но вряд ли было бы справедливо приписать такие настроения людям. Народ всегда мудрее своих правителей – таков один из парадоксов истории.
Хочется обратить внимание на одно, ещё довоенное, если придерживаться хронологической точности, письмо. Красноармеец срочной службы Григорий Бугаев (из известной в Бугуруслане семьи нефтяников и после войны сам знаменитый работник этой отрасли) пишет родителям 1 мая 1941 года. Время ещё мирное, но отнюдь не безоблачно настроение автора: «Если будет мирно, спокойно, то прилечу, как птица. А если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов! Только пусть папа даёт больше бензину и масла. И походы будут не страшны».
«Дорогая Лиза, – пишет из-под Ленинграда на хутор Артёмовский Кувандыкского района Е.Л. Дехтярёв. – Прошло 11 дней, как мы расстались. Это ещё немного, но конца пока не видно, ибо завязалась война не на жизнь, а на смерть». Можно ли сказать точнее?
Бывает, что одно такое письмо не только отвечает на все наши «как» и «почему», а просто снимает их, зримо показывая, как вчерашний мирный труженик становился бойцом, как ясно понимал он свой долг и глубоко постигал не просто смысл – философию тех событий, участником которых довелось ему стать.
Это письмо читаешь именно с таким чувством. Андрей Иванович Жиляков, до войны работавший в Шарлыкской средней школе № 1, пишет своим домашним 23 июня 1941 года: «Вчера в выходной день ходили на реку Уду купаться. На обратном пути нас застал дождь. Вымокли, а это ещё больше подняло наше настроение. Пришли в лагерь весёлые, бодрые, здоровые, жизнерадостные. Замечательно освежились, дело было уже вечером. Приходим в палатки, а там сообщают весть, что Германия напала на наши мирные города с воздуха и перешли границу сухопутные войска. Какой контраст! Все были жизнерадостные и весёлые, и вдруг такое мрачное событие. Но не думайте, что Красная Армия вдалась в панику. Нет, в нас зародилось что-то новое, что-то такое, которое мы ещё ни разу не ощущали. Не боязнь перед войной, не страх перед её чудовищем, жажда крови и мести, ...сожаление к жертвам войны...
Нет! Это обычная привязанность или любовь к чему-либо и кому-либо. Это чувство новое, которое нельзя определить формулой. Оно определяется суммой всех ощущений человеческого организма и разума ...». Вот так на второй день войны выразил человек формулу войны, а вернее – формулу победы: будут жертвы, будет кровь, чувство ненависти и желание отомстить. Но главное, что поведёт в бой – действительно как-то трудно объяснимое словами высокое чувство, в котором сливаются любовь к Родине и родному дому, семье, близким. И эта любовь всё вынесет и всё преодолеет, всё победит. Так писал 23 июня 1941 года солдат Жиляков своим «папе, маме и Липочке», к которым он не вернулся с войны.
Приведем несколько фронтовых писем Г.Ф. Шушкова. В них – тоже атмосфера и настроение первых дней войны, первых месяцев 1941 года:
22 июля «...Водоворот войны увлёк на большую глубину. Думать о тяжести некогда, мысль тоже работает на войну».
26 июля «Злость берёт, слушаешь сводки, и эти свиньи (фашисты) уже начинают бомбить Москву. Полагаю, что гул взрывов и бомб отзывается в сердце у каждого в стране нашей. А у нас, военных, тем более».
5 августа «Дуня, рад, что хоть навозила дров, напилить из готовых будет легче. У меня об этом главная забота. ...Есть ли у Вас эвакуированные? В случае чего, не скупись, Дуня, поделись жилплощадью».
31 августа «Вести с фронта прямо обидные, так и хочется на фронт».
17 ноября «Спасибо за посылку сухарей. Ценю внимание, однако осуждаю... Я ведь не голоден, пусть бы скушали дети».
3 декабря Последнее письмо перед отправкой на фронт: «Будем действовать на лыжах и эвакуировать фашистов из тёплых мест на холод».
Российский солдат всегда буднично, без громких слов выполнял свой воинский долг. Он делал свою суровую работу, передоверяя речи тем, кому это «по должности положено», и только в самых уж исключительных обстоятельствах вслух выражал то, чем наполнялось сердце.
Есть какая-то закономерность в том, что в письмах с войны – очень мало о войне в самом непосредственном смысле этого слова. Не так уж часто встретишь рассказы о боевых эпизодах, тем более – о «подвигах, о доблести, о славе». О них больше писали как раз в газетах. Почему? Наверное, и здесь мы снова встречаемся с характером российского солдата, когда-то замечательно раскрытым гением русской литературы Л.Н. Толстым в «Севастопольских рассказах». Офицер-артиллерист, участник первой героической обороны Севастополя, наблюдая тогда солдат, писал: «То, что делают они, так просто, что вы убеждены: они её могут делать в сто раз больше, они могут всё сделать». «Какая же сила движет этими людьми?» – спрашивал себя Толстой и отвечал на этот вопрос так: «Эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого – любви к родине». Именно это глубоко скрытое в обычной жизни чувство в исключительных обстоятельствах Великой Отечественной войны подсказывало проникновенные слова и диктовало поступки.
В июле 1942 года пишет своим домашним оренбуржец П.Н. Аниченков: «Здравствуй, милая жена Дуся и дочка Лерочка! Крепко целую, и, может быть, навсегда. Следующее письмо дождусь от вас, если буду жив. Нахожусь на передовой в 50 метрах от немцев. Слышим их речь. Пишу открытку, а мины рвутся в 2 – 3 метрах. Но придёт момент, пойдём и мы по их трупам и за всё отомстим гадам, они храбрятся, но они трусливы. А мы не боимся, пусть лезут, никогда эти 50 метров не возьмут, которые мы стережём впереди нас».
Не так ли писали потом бойцы из-под Сталинграда: «За Волгой для нас земли нет»? Только это-то письмо пришло из никому в Чкалове неведомой деревни Курской области. Свои 50 метров пулемётчик 134-й отдельной бригады гитлеровцам не уступил: у этой деревни он погиб, там и похоронен. У каждого солдата был свой Сталинград – последний рубеж, где стоял он насмерть, пусть не увенчан его подвиг никакими особыми наградами.
Долгим, длиной в тысячи километров, был путь к Победе. Много было на этом пути событий, менялись города и страны, менялся сам воин Великой Отечественной. И по-разному в разное время представляла и описывала его литература, искусство, да и наука. Порой, впадая в излишний пафос, изображали его как стального богатыря, рыцаря без страха и упрёка, живущего исключительно идейными помыслами. Но пришло время вспомнить его именно как живого человека, в его единственном и неповторимом облике, таким, каким он на самом деле был. И об этом лучше всего сказал он сам. В письмах с фронта – самая точная мера правды о войне и самый правдивый образ фронтовика.
Из писем с фронта лейтенанта Алексея Комарова:
Декабрь 1942 года. «Папаня и мама, пишите, возможно, вы нуждаетесь в какой-нибудь помощи от меня: справки, удостоверения о льготах и т.д. Что в моих силах, с радостью помогу. Папаня, опишите, платите ли вы налоги, и есть ли какие скидки с них? Пишите всё». А дальше – такие типичные для фронтовых писем заверения: «живу хорошо», «есть всё, получил даже дополнительный полушубок», «прошу папу и маму, и вас, дорогие сёстры, не беспокойтесь за меня и моё благополучие».
Алексей Комаров ушёл на фронт чуть ли не со школьной скамьи, и в первых письмах домой с мальчишеской радостью подписывается: «лейтенант Комаров». А в письмах 1944-го года он уже «Алексей», «Лёша», и просто «Ваш сын». Повзрослел лейтенант и вот уже с мудростью зрелого человека, как старший обращается к своим домашним.
26 мая 1944 года. «Прошу и очень прошу папу и маму и вас, дорогие сёстры, не беспокоиться за меня и мое благополучие. Нужно спокойно переносить все тяготы в этой Великой Отечественной войне».
27 октября 1944 года. «Привет с фронта Отечественный войны! Я пишу эти сроки, идут ожесточённые бои за полное освобождение моей Родины, за уничтожение последней группировки немцев на нашей земле и в «Прибалтийском мешке». Я и мои боевые друзья по оружию уверены в том, что мы не выпустим ни одного фрица и ускорим освобождение последнего клочка священной земли русской. Самочувствие отличное и тем более сейчас, когда моя Родина почти освобождена...»
18 декабря 1944 года. «...Теперь ещё просьба, если можете, вышлите бандеролью книги или, вернее, учебники «Неорганическая химия», «Физика» за все классы. Если сможете, очень прошу выслать, так как они мне очень нужны и тем более сейчас».
10 февраля 1945 года. «...Мама, родная, получил от вас письмо. Какая редкость получить письмо от родителей в период боя. Воюем так, как было в 1941 году, только успех на нашей стороне. Мы идём вперёд. Иду с Вашим благословением».
Это письмо было последним. А шёл тогда Лёше, Алексею, лейтенанту Комарову, который хотел носить в вещмешке учебники, чтобы не терять времени после войны, всего 21-й год...
Из написанных им в перерывах между боями писем перед нами предстаёт образ рано повзрослевшего, целеустремлённого человека, отважного воина и горячего патриота Родины. Алексей мог бы стать великолепным инженером, замечательным учёным, отличным отцом и главой семьи. Жестокая война забирала лучших!
По собранным письмам с фронта можно изучать историю и географию Великой Отечественной войны. Москва, Ленинград, Минск, Киев, Харьков, Ржев, Новгород, Сталинград, Орел, Курск; большие города и неведомые раньше населённые пункты за границей – в Польше, Румынии, Венгрии, Чехословакии и, наконец, в Германии (тогда её называли не иначе, как «логово фашистского зверя», и каждому фронтовику мечталось дойти до Берлина, добить войну там, откуда пришла она на нашу землю). В событиях действительно мирового значения участвовал воин Великой Отечественной, и поистине замечательна та скромность, которая видна в каждом из собранных писем. Даже на переломе войны, в 1944-м, скуп солдат на описание своих боевых дел.
Боец Иван Родионов пишет матери Пелагее Фёдоровне в Сорочинский район: «Мама, вы наверное следите за сообщениями газет. Бьём немцев, как никогда раньше».
О самом же бойце, награждённом двумя орденами Славы, написали матери его командиры: «Дорогая Пелагея Фёдоровна! Политотдел соединения, в котором служит Ваш сын Иван Андреевич Родионов, ... поздравляет Вас с боевыми заслугами сына. Гордитесь таким отважным воином – гвардейцем, коммунистом!». Таких писем множество.
А в письмах самих фронтовиков действующее лицо почти всегда «мы», «я» – в редких случаях, разве что в качестве художественного образа. Как в поэтических строчках, которые в 1944-м году не раз встречаются во фронтовых письмах, и которые адресовал домой лейтенант Л. Верещагин:

Знай, что если долго не пишу,
Это значит – я иду на Запад,
Это значит – я к тебе спешу.

О боевых делах и подвигах своих фронтовики чаще всего сообщают только в ответ на вопросы родных, как красноармеец Владимир Клочков: «Вы спрашиваете, за что я получил третью награду – орден Красной Звезды? Я собрал несколько человек и, при поддержке пулемёта «Максим», отбил атаку фрицев, помог своей части удержаться на занятом рубеже. Живу хорошо, недостатка ни в чём не имею, разве только во времени. Мы никак не можем догнать немцев, слишком быстро они удирают». Вот так просто и буднично, а иногда даже с юмором пишут фронтовики о себе в письмах 1944-го года.
Салим Багаутдинов из Румынии сообщал родным в Бугуруслан: «Пишу и радуюсь, что прислужник Адольфа Антонеску драпанул в неизвестном направлении. Я нахожусь далеко от родной земли, за Вислой. Так что, если придётся побывать в Германии, то обязательно привезу домой вещественное доказательство. Утащу у Адольфа или у Геббельса в кабинете что-нибудь. С гвардейским приветом и наилучшими пожеланиями». Насчет вещественных доказательств – неизвестно, но другое своё обещание гвардеец Багаутдинов сдержал – дошёл до Берлина, и это одна из редких историй со счастливой развязкой.
Пишет уроженец Сорочинска Валентин Дерябин: «Здесь идёт большой сабантуй – решительное наступление, участником которого являюсь и я. Фрицы так драпанули, что никак их не догонишь. Наступление ведётся по большим дорогам, большими группами танков. Мы, артиллеристы, массированным налётом сметаем всё на пути. Хотя и трудно, но зато настроение не то, что в 1941 году». Письмо датировано 8-м февраля 1944 г. Это – из-под Ленинграда: 28 января 1944 года с города на Неве снята блокада.
1944-й был богат победными событиями. Письма с фронта объединяются с сообщениями с газет, в них общее радостное настроение: «Мы идём вперёд!» 20 марта 1944 года советские войска перешли государственную границу, война стремительно покатилась на Запад. Многие письма рассказывают о том, как встречали наших воинов на территории освобождённых стран Европы. Победа теперь не за горами, но к предчувствию близкой победы ощутимо примешивается в письмах 1944-го и ещё один новый мотив – тоска по Родине, обострённая расстояниями. И чем дальше от родных пределов уходит армия, тем настойчивее он звучит. Это как раз тот редкий случай, когда обычно молчаливое, глубоко скрытое чувство выплёскивалось в словах откровенно и сокровенно:
«Здравствуй, Маруся! – пишет своей жене И. Клочков. – Я сильно затосковал о своей Родине, о русской земле, о русских порядках и обычаях, обо всём, что есть в природе и народе русском».
А боец Василий Шамшуров обращается к знакомой девушке в село Мустаево: «Надя, сидя в окопе здесь, средь нерусских равнин, решил написать тебе песенку». Отправлено письмо издалека: «С Германии!» – так и написал фронтовик прямо на треугольнике вместо обратного адреса. А в письме аккуратно переписаны строфы стихотворения К. Симонова «Жди меня». Такое вот признание в любви – и девушке, и Родине сразу.
И чем дальше читаешь собранные письма, тем яснее понимаешь, что больше всего в них говорится именно о любви к Родине, большой и малой, к далёкому дому, к родным и близким, оставленным в тылу.
Война и дети – особая тема фронтовых писем. О детях самая большая забота, им – самые нежные слова, такие, как написал А.И. Махин своим домашним в Чкалов:
«Здравствуй, дорогая жена Лиза, сын Юра и дочь Рита. Нахожусь около Ржева, с каждым днём продвигаюсь вперёд. Фотокарточку Юрочки, которую ты прислала, берегу и часто смотрю на неё со слезами на глазах. Увижу ли Вас, дорогие мои детки и жена? Лиза, береги детей и себя, может быть мне выпадет счастливая доля вернуться домой. Пишу, а взрывы рядом, и каждую секунду можно быть в воздухе и разлететься на куски... Как учится дочь Рита, и как говорит и ходит Юрочка?» Перечитайте эти строки, и упаси Вас Бог заподозрить бойца в недостатке мужества и отваги. Просто тем, кто постарше, кто ушёл на фронт отцом семейства, было на войне труднее, чем восемнадцатилетним. И надо, наверное, самому быть на месте этого солдата, оставившего на руках у жены двух детей, младший из которых едва начал ходить, чтобы понять всю меру этой тревоги. Письмо пришло из-под Ржева, где, напомним, происходило одно из самых затяжных и самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны. Недаром именно о нём одно из замечательных стихотворений Александра Твардовского «Я убит под Ржевом...». Такой оказалась и судьба Александра Махина, не вернувшегося с войны и подписавшего своё последнее письмо так: «Ваш отец Шура».
Вспоминается история, рассказанная одним ветераном Великой Отечественной войны, чьи письма тоже есть в нашем собрании. Седой и на вид суровый полковник признался, что на войне плакал трижды: первый раз, когда увидел во рву под Старой Руссой убитых детей; второй – когда смотрел на фронте кинофильм «Радуга» – очень там одна девочка на его дочь похожа. А в третий – когда в декабре 1944 года приехал в родной город Чкалов в отпуск и увидел, как три его дочки уплетают сваренный им из концентрата борщ – подарок фронтовых товарищей. Был на войне такой обычай – если тебе посчастливилось получить отпуск, да ты ещё и многодетный, то тебе бросали в вещмешок всё, что имели: сахар, концентраты «Второй фронт» –так называли тушёнку, полученную по ленд-лизу от американцев – и даже куски хозяйственного мыла. А не сдержал он слёз потому, что только тогда и понял, как на самом деле жила его семья. Не знали фронтовики и не могли знать, что недоедают дети, что на работе падают в голодные обмороки их жены. Ведь если они заверяли домашних, что у них «всё хорошо», то и домашние отвечали тем же, тоже скрывали свои тяготы: «пусть воюет спокойно». Вот такое было единство фронта и тыла...
Столько любви, заботы и нежности в обращённых к детям письмах, что кажется: возле них и сейчас можно погреться, как возле доброго костра. Вот, например, целая история в письмах с фронта и на фронт, которые сохранила мать школьника Лёвы Королева. Отец Лёвы погиб, и одиннадцатилетний мальчик писал в феврале 1943 года его однополчанам письмо, которое так тронуло фронтовиков, что они опубликовали его в газете. Ответ Лёва получил не только от товарищей отца, но и от десятков других фронтовиков. Лёве адресовали тёплые слова, предлагая свою заботу и дружбу, бойцы собрали для него денег. А раненые командиры из чкаловского эвакогоспиталя 1558 (Советская, 24) приглашали его с товарищами в гости: «Если есть у тебя время, то приходите хоть сейчас проведать нас».
Немало фронтовиков в самую тяжёлую минуту старались помочь осиротевшим семьям и могли бы повторить слова, адресованные капитаном И.Я. Коренюком семье танкиста, оренбужца А.С. Шмелёва: «Для меня Вы совершено незнакомая женщина, и Ваши дети являются такими же родными и дорогими, как моя семья. Ваше горе есть горе моё и всех моих товарищей».
Таких писем в нашей коллекции много. Письмо капитана Королёва останавливает на себе внимание ещё и потому, что А.С. Шмелёв не погиб, а «пропал без вести» – была во время войны такая формулировка, и стояло за ней ещё более тяжкое известие, чем за простой – «похоронка». Пропал без вести – значит, может быть, жив? И этот вопрос ещё многие годы после войны вставал перед близкими, терзая их призрачной надеждой на возвращение. «Пропал без вести» на официальном языке того времени таило ещё и предположение: «возможно, попал в плен». А ведь «плен» и «измена Родине» тогда означало одно и то же. Такие семьи оказывались без вины виноватыми, им не полагалось даже то немногое, что получали семьи погибших. О таких людях, в случае чего, считалось лучше промолчать, чем сказать что-либо определённое, а тем более похвальное, особенно – должностным лицам. И бывало так, что не терявшие присутствие духа даже в самых опасных боевых ситуациях, не находили в себе смелости поддержать даже простой житейский разговор на эту тему.
А вот командир батальона Коренюк, лицо вполне официальное, пишет жене А.С. Шмелёва:
«Многоуважаемая Нина Евгеньевна! Я вчера получил письмо, в котором Вы просите сообщить подробно, где и при каких обстоятельствах пропал без вести Ваш муж, Шмелёв Алексей Степанович, и что означает «пропал без вести».
Я лично Вашего мужа не знаю, потому что при нём не был в части, командир, который был при нём, тоже в это же время погиб.
Ваш муж пропал без вести в бою на станции Горшечная Курской области. С группой танков он вступил в бой с танками противника в десять, а то и более раз превосходящей силы по численности. Из бойцов и командиров, находящихся с нами вместе, никто не возвратился, а поэтому точно я вам не могу написать, что с ним произошло, вероятнее, он убит. Потому что там нет лесов, и если его танк подбили, то труднее ему было спастись, а этот район был в тот же день занят противником.
Уважаемая Нина, Ваш муж был боевой командир, заботливый воспитатель бойцов. Вы пишете, что у Вас два сына, и они, когда вырастут, должны узнать, какая судьба постигла их отца. Вы можете уверенно им рассказать, что их отец был патриотом своей Родины, любивший её всю свою жизнь и за спасение своей Родины от нашествия ненавистного врага, не жалея ни сил, ни жизни своей, погиб в дни Великой Отечественной войны».
Поклонимся танкисту Алексею Шмелёву: ведь вступил он в бой против вдесятеро превосходившего противника не в той знаменитой победоносной битве на Курской дуге, а за год до неё, горьким летом 1942 года. Оправившись от поражения под Москвой, гитлеровцы развернули наступление на юг, на Дону: взяли Ростов, подошли к Волге и оказались у самого Сталинграда. И вело тогда наших танкистов в атаку то особое чувство, которое Муса Джалиль (его письма Вы тоже найдёте в этой коллекции) назвал «безнадёжной верой» – упрямая, наперекор всем обстоятельствам, отчаянная уверенность, что не жить врагу на нашей земле. Воздадим должное комбату Коренюку: бывают такие времена, когда простая порядочность и человечность тоже требует большого личного мужества, только гражданского. И да будут фронтовики для нас всегда в этом примером и опорой.
Много трогательных строк адресовано во фронтовых письмах родителям. В мирное время, лицом к лицу, 18–20-летний парень, каковы бы ни были его чувства к отцу и матери, наверное, постеснялся бы обратится к ним так:
«Мама, папа, Коля, пропишите, как живёте, как дела насчёт хлеба. Мама, я получил письма от Маруси, она пишет мне, что ты очень плачешь. Мама, прошу тебя, чтобы ты не расстраивалась и не плакала. Коля, я тебя прошу, чтобы ты помогал маме и папе в хозяйстве. Помните своего сына и брата М. Пименова». Запомним же и мы лётчика Михаила Пименова: это письмо он отправил родным в Сорочинск 1 февраля 1945 года, а 17 марта погиб при выполнение боевого задания. И полетело в Сорочинск письмо его боевого друга Петра Моисеенко, которое Вы тоже найдёте в коллекции. Читаешь его и понимаешь, что такое фронтовая дружба и дружба вообще. В нём почти каждая строка начинается словом «Мамаша» – так обращается П. Моисеенко к матери погибшего друга, желая хоть немного смягчить её горе. У него это неважно получается: он сам никак не может смириться с потерей друга и письмо его – это крик души, крик боли. Да и есть ли такие слова, которые могут утешить мать? Он и сам это понимает, прервав себя на полуслове: «Мамаша, я больше не могу описать про Вашего сына Михаила Васильевича. Что есть на сердце, я не могу выложить на этот белый лист бумаги». Письмо, редкое по силе и обнажённости чувств. Торопливые строки не всегда в ладу с синтаксисом и орфографией. Зато в ладу с человечностью, совестью и правдой. Читаешь такие письма и думаешь: нам бы уметь так дружить, так сопереживать, никогда не терять способности думать о ближних и дальних, как умели это делать люди в обстоятельствах военных лет, совсем, казалось бы, не располагавшим ни к таким христианским чувствам, ни к такому участию к чужому горю, когда и своего у каждого достаточно.
К ней – маме, мамане, мамаше обращены и многие их тех писем, в которых делились фронтовики небывалой радостью – радостью Победы. В фондах краеведческого музея хранится письмо, автор которого не установлен. Неизвестный воин пишет матери 11 мая 1945 года:
«Привет из города Берлина!
Здравствуй, дорогая мама!
Я жив, здоров и Вам желаю. Какой радостный день Победы над Германией – 9 мая 1945 года! Мы вспоминаем о тыле, то есть о России нашей родной, и так хочется вместе с тобой, мам, выпить за победу, такую историческую. Мама, извини, но хочется похвалиться, что и вся наша часть работала по прорыву от р. Одер до Берлина, помогая нашим наземным войскам. Летали над Берлином очень низко. Берлин был в огне, пожарищах, дыму. Плохо было очень летать, но мы рвались на него, как на зверя, не щадя своей жизни. Мама, мы готовимся к параду, на который выделили нашу часть, самую лучшую на фронте, пролететь над Берлином, и будут нас снимать на киноплёнку. Мама, мы пока отдыхаем, а потом, наверное, в Россию».
«Кто придумал, что грубеют на войне сердца?» – пелось в одной их самых любимых фронтовых песен. Это о том, к чему боязно и подступиться, потому что это-то письма уж точно абсолютно не предназначались никому, кроме адресатов. Они – о любви, настоящей молодой любви, которая всем смертям назло зарождалась на войне: порой – в полевых и тыловых госпиталях, а иногда и в письмах. Эти короткие, чаще всего неоконченные повести звучат, наверное, печальней, чем повесть о Ромео и Джульетте. Те хотя бы нашли вечный покой рядом, а наши юные герои погибали на разных фронтах или смерть настигала одного, оставляя другому вечную боль о несбывшемся.
Девушка по имени Ася из Кувандыка познакомилась с Александром Бабёнышевым случайно. Обычная в те годы история: посылка на фронт, тёплое письмо: «Дорогому незнакомому бойцу...» Так и здесь. Только дорогой незнакомый боец оказался политруком и к тому же земляком. Завязалась регулярная переписка.
2 февраля 1944 года. «Привет из Заполярья. Ты, наверное, представляешь молодого и красивого, а я вдруг вернусь с морщинками на лице, с пробивающейся сединой. Уже четвёртый год в армии».
31 мая 1944 года. «...Жалею, почему мы раньше не встретились, не нашли друг друга, ведь у нас так много общего. Как бы я хотел о многом рассказать тебе, но не на бумаге, а лично, чтобы ты слышала и видела меня... Ты зайди к нам, ходи почаще, бери книги, читай», – и перечисляет свои любимые – Пушкина, Брюсова, Толстого...
2 июня 1944 года. «Ты спрашиваешь о моих увлечениях. Прежде всего, люблю простые задушевные песни и русские романсы. О, если бы ты знала, как люблю музыку! Музыка – это жизнь».
8 ноября 1944 года. «На Родине мне каждый камень, каждый куст дорог. Милый Асёк, как хочется простора, свободы и счастливых дней! Как хочется быть любимым и побыть вдвоём, чтобы видеть друг друга. Как хочется вернуться к своему труду, работать блаженно и творчески».
Им не суждено было встретиться. Александр погиб всего за два месяца до победы – 4 марта 1945 года.
А вот совсем короткая – короче и горше не бывает историй. Михаил Городец написал с фронта нашей землячке, медсестре из Соль-Илецка Екатерине Поздниковой:
«Здравствуй, Катюша! Пишет Вам лейтенант Михаил Городец. Вы, наверное, помните меня по госпиталю на станции Илецк, где Вы работали медсестрой и оставили у меня неизгладимые впечатления о русской девушке. Прошло два месяца, как я уехал с того азиатского полустанка, и уже две недели, как я являюсь командиром расчёта. А сегодня у нас первый бой. Я попал не в свою часть, но всё же сдружился со здешними ребятами. И не боюсь сегодня принять бой. Как всегда, перед боем затишье. Выкопали окопы, укрепили блиндажи. Солдаты пишут письма, чистят каски, автоматы. Но большинство – спит... После боя я напишу Вам письмо». Написать письмо не успел – это письмо оказалось последним. Лейтенант Городец погиб в бою за деревню Селиваново – то был один из эпизодов битвы на Орловско-Курской дуге. А медсестра тылового госпиталя Екатерина Поздникова вскоре добровольцем ушла на фронт и тоже погибла – но уже под Варшавой.
В этих письмах много героев. Вы найдёте здесь громкие, всем известные России, и не только России, имена. Пишет землякам- оренбуржцам Герой Советского Союза, уроженец села Шарлык Оренбургской области, генерал-полковник А.И. Родимцев, командующий 13-й гвардейской дивизией, обеспечившей в решающий момент осени 1942 года перелом в ходе сражения на Волге и 16 сентября 1942 года отбившей у гитлеровцев высоту 102,2 – теперь всем известный Мамаев курган, через газету благодарит своих земляков, решивших сверх всяких и так напряжённых планов и заданий помочь фронту. Было во время войны такое движение под лозунгом: «Обуем и оденем гвардейцев Родимцева». Здесь же и его личное письмо председателю колхоза «Ударник второй пятилетки» Чкаловской области С.Е. Кужману: «Дорогой Сергей Евдокимович! Благодарю Вас за оказанную мне честь и заботу о воздушных силах Красной Армии. Самолёт, купленный на Ваши средства, поможет скорее разгромить ненавистного врага. С приветом Вам, земляк А. Родимцев».
Сохранились письма к родным и друзьям другого без преувеличения всемирно известного уроженца Оренбуржья – замечательного татарского поэта, автора знаменитой «Моабитской тетради», героя антифашистского сопротивления Мусы Джалиля. Кстати, его родное село Мустафино совсем рядом с Шарлыком, и в детстве Родимцев и Джалиль рядом пасли лошадей и даже участвовали в «домашних» скачках. Шли во время войны письма лихого разведчика, Героя Советского Союза, участника парада Победы, а после войны – известного писателя и одно время – секретаря Союза писателей СССР В.В. Карпова. Ещё на войне товарищи в шутку прозвали его «языковедом», специалистом по языкам – он со своей разведгруппой взял их ровно 79.
Таким людям было что сказать, и они ушли это делать. Но не меньше говорят уму и сердцу строки самых что ни на есть рядовых участников войны, безвестных и неизвестных её солдат, никогда и не помышлявших о том, что их строчки, наспех набросанные в окопах и землянках, а то и просто где-нибудь в «лесу прифронтовом» в короткие просветы между боями, когда-нибудь прочтёт кто-то, кроме их родных и близких. Ведь недаром учёные считают эти письма одним из важных исторических источников изучения Великой Отечественной войны, ищут в них ответы, исследуют социально-политические факторы Победы нашего народа в этой небывалой, даже по масштабам XX века войны.

Прочитано 590 раз
Фёдорова Алла

Алла Владимировна Фёдорова родилась в Тбилиси Грузинской ССР. Окончила Рязанский государственный педагогический институт. Кандидатскую диссертацию защищала в МГУ им М.В. Ломоносова, докторскую – в Санкт-Петербургском университете. С 1972 года работает в Оренбургском государственном аграрном университете, пройдя путь от ассистента до профессора, заведующей кафедрой истории Отечества, директора научно-исследовательского Центра истории и культуры народов Южного Урала.  Почётный работник высшего профессионального образования, лауреат премии имени К.Д. Ушинского, академик Академии военно-исторических наук, Петровской академии наук и искусств, академии ювенологии.

Другие материалы в этой категории: « Забытые герои Всё для фронта, всё для победы! »
Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены