Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - Николай Пржевальский и русская разведка

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Вторник, 14 Август 2012 08:31

Николай Пржевальский и русская разведка

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

«Один Пржевальский или один Стенли стоят два десятка учебных заведений и сотни хороших книг. Если положительные типы, создаваемые литературою, составляют ценный воспитательный материал, то те же самые типы, даваемые самой жизнью, стоят вне всякой цены. В этом отношении такие люди, как Пржевальский, дороги особенно тем, что смысл их жизни, подвиги, цели и нравственная физиономия доступны пониманию даже ребёнка. Всегда так было, что чем ближе человек стоит к истине, тем он проще и понятнее.
Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провёл в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание – продолжать своё дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню… Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав».

А.П. Чехов1

Всему миру известна роль русских путешественников и русской географической науки в научном исследовании Центральной Азии, которая до семидесятых годов XIX века оставалась «белым пятном» на карте земли. Сегодня, открыв Советский энциклопедический словарь, можно прочитать:
«Центральная Азия – природная страна в Китае и МНР. Площадь около 6 млн квадратных километров. Плоскогорья и равнины образуют 2 основных яруса, высотой 500 – 1 500 метров (Гоби, Алашань, Ордос, Джунгарская и Таримская равнины) и 4 000 – 4 500 метров (Тибетское нагорье), обрамлённые высокими хребтами (Тянь-Шаня, Куньлуня, Наньшаня, Каракорума, Гандисышаня и др.) Климат резко континентальный, осадков 50-200 мм в год. Большая часть территории – область внутреннего стока. Преобладают полупустыни и пустыни».2
А 100 лет тому назад такой характеристики этого региона мировая цивилизация ещё не имела. Для получения её потребовалось шестнадцать больших экспедиций Русского географического общества, которыми руководили Н.М. Пржевальский, Г.Н. Потанин, М.В. Певцов, Г.Е. Грумм-Гржимайло, В.А. Обру­чев и другие. Во время этих экспедиций было пройдено и заснято 95 473 км пути (из них свыше 30 000 км приходится на долю Н.М. Пржевальского), определено 363 астрономических пункта, измерены высоты 3 533 точек. Николай Михайлович Пржевальский исследовал высочайшее Тибетское нагорье, хребты Тянь-Шаня и Куньлуня, сделал подробное описание таких областей, как Ордос, Джунгария, Кашгария. Им открыты хребты Бурхан-Будда, Гумбольдта, Риттера, Колумба, Загадочный, Московский и др., описаны верховья крупнейших рек Азии — Янцзы, Хуанхэ, Тарима. Помимо известной всем лошади Пржевальского зоологическая коллекция учёного насчитывала 702 экземпляра млекопитающих, 5 010 птиц, 1 200 земноводных, 643 рыбы. А ещё им было описано 1 700 видов растений из 16 тысяч собранного гербария. Николай Михайлович исследовал быт, нравы и общественные отношения неизвестных европейцам народов: лобнорцев, тангутов, дунган, магинцев, северных тибетцев. Всё это в значительной мере способствовало созданию современной физической карты Центральной Азии. Характеризуя заслуги Русского географического общества в области картографии, советский академик  Л. С. Берг на первом съезде Географического общества СССР в 1947 году говорил, что «до экспедиций общества поверхность Центральной Азии была известна меньше, чем поверхность Луны».
И в этом деле огромной государственной и научной важности для России, Монголии и Китая Оренбург, оказывая всяческое содействие путешественникам-исследователям на пути их следования, сыграл определённую роль. Соединённый железной дорогой с Петербургом и Москвой в 1876 году и являясь конечным железнодорожным пунктом, Оренбург был удобным исходным рубежом на пути в Центральную Азию. Поэтому не случайно в истории города, его архивах, прежде всего в архиве Оренбургского отдела Русского географического общества, значатся многие имена русских исследователей Центральной Азии. И первый среди них – выдающийся русский путешественник, географ, исследователь Николай Михайлович Пржевальский, который был в Оренбурге трижды. Первый раз он, в звании полковника Генерального штаба, прибыл в Оренбург 28 января 1879 года (все даты по ст. стилю), где останавливался на трое суток по пути следования в первую Тибетскую или третью экспедицию по Центральной Азии.3 Пржевальский, как человек военный, не мог не посетить дом, где размещался штаб Оренбургского военного округа (ныне улица Каширина, 31) для представления начальнику штаба округа и получения всего необходимого, в том числе и лошадей, для дальнейшего следования. Начальником штаба был К.М. Войде. 31 января Пржевальский со своими спутниками в сильный мороз выехал из Оренбурга на двух троечных повозках через Орск, Верхнеуральск, Троицк в Омск. Далее в Семипалатинск с прибытием в пост Зайсан (ныне город Зайсан Восточно-Казахстанской области Казахстана) – исходный пункт путешествия. Пересекая от Зайсана в южном направлении нынешний Северо-Западный Китай, Пржевальский, не дойдя 280 км до Лхасы, через район озера Кукунор, пустыню Гоби, Ургу (Улан-Батор) вышел в Кяхту 29 октября 1880 года. Было пройдено более               7 600 км пути.
Возвращаясь из этого путешествия в Петербург, Пржевальский второй раз посетил Оренбург. Перед приездом 12 декабря 1880 года на имя начальника штаба Оренбургского военного округа пришла телеграмма: «Не откажите, если возможно, устранить затруднения перевозки от Петропавловска до Оренбурга зоологической коллекции, собранной для музея Академии наук. Коллекция эта везётся на четырёх почтовых тройках, следующих попарно в расстоянии полусуток пути. В Оренбурге буду около 20 декабря. Коллекция прибудет несколько позднее. Подписал полковник Пржевальский».4
Пржевальский прибыл в Оренбург вечером 19 декабря.5 На другой день он посетил штаб округа, где обедал вместе с офицерами штаба. На 8 часов вечера было назначено заседание Оренбургского отдела Русского географического общества. Председателем отдела состоял Л.Л Мейер. Заседание проходило в большом зале только что восстановленного после известных пожаров 1879 года здания городской управы и Думы (ныне улица Каширина, 29). Присутствовало более 400 человек. В начале заседания выступил оренбургский генерал-губернатор Н.А. Крыжановский с речью, в которой обращал внимание присутствующих на необходимость усилить работу по изучению края и предложил для собрания данных о крае образовать четыре комиссии – по географии, статистике, истории естественных богатств и врачебной части, истории края. После этого Крыжановский представил собравшимся Николая Михайловича Пржевальского.
Набитый до отказа зал слушал его с напряжённым вниманием. На этот период были забыты бедствия, которые несли оренбуржцы от пожаров и продолжающихся подряд три года неурожаев. Личность Пржевальского была легендарна. Умел он и выступать. О мастерстве выступлений Пржевальского говорит такой факт. Выступая 29 декабря 1869 года в Иркутске на заседании Сибирского отдела Русского географического общества, он «говорил красноречиво и с таким увлечением, что, подражая пению различных птиц, делал это так хорошо, что один из его слушателей, проезжая по Амуру, по напеву Пржевальского узнал иволгу. Чтение было покрыто рукоплесканиями».
В своём выступлении в течение полутора часов Пржевальский кратко рассказал оренбуржцам о первых двух своих путешествиях, большую часть времени посвятил третьей экспедиции в Центральную Азию и о приключениях в ней, в том числе о случае с унтер-офицером Никифором Егоровым, едва не окончившимся смертельным исходом. Выступление оставило глубокий след в умах и сердцах горожан. Дождавшись прибытия в Оренбург своих спутников по экспедиции, Пржевальский 21 декабря вечером уехал. Перед отъездом в здании железнодорожного вокзала был устроен обед, на котором с речью выступил член-сотрудник Оренбургского отдела Русского географического общества Э.С. Страшинский. Проводы превратились в праздник. На вокзале было много народу, играл духовой оркестр.6
В 1883 году 21 октября Н.М. Пржевальский выступил из Кяхты в четвёртое своё путешествие. Оренбуржцы следили за путешествием. Они читали с интересом письма Николая Михайловича за 1883-1884 гг., опубликованные на страницах газеты «Оренбургские губернские ведомости» от 9 февраля 1885 года.
После этого путешествия Пржевальский третий раз посещает Оренбург. Он прибыл 23 декабря 1885 года.7
По просьбе Оренбургского отдела Русского географического общества Н.М. Пржевальский выступил в здании городской управы и Думы с сообщением о своём четвёртом путешествии. «Сообщение, длившееся два часа (с 7 до 9 часов вечера), было, по обыкновению, полно захватывающего интереса». По воспоминаниям одного жителя города, речь Пржевальского была «оживлённая... увлекательная, смелая, уверенная; громкий голос, привыкший повелевать, – всё указывало на то, что перед нами незаурядный путешественник. И в то же время, сколько было весёлости в его речи, можно сказать добродушия и спокойствия, даже при рассказах о смертельной опасности, которой не раз подвергались путешественники. Своему хладнокровию, спокойствию, весёлому и неунывающему характеру Пржевальский, по его словам, обязан многими успехами в своих путешествиях». Указывая на присутствующих с ним «высокого бравого» Роборовского и «худенького невзрачного» Козлова, он говорил: «А вот мои молодцы, с которыми мне ничего страшного не было». По окончании выступления все три путешественника «запросто» беседовали с публикой. Затем для Пржевальского и двух его спутников – В.П. Роборовского и П.К. Козлова – в здании военного собрания (ныне улица Советская, 48 – библиотека), построенном в 1881 году, был устроен ужин. С приветственной речью по поручению Оренбургского отдела Русского географического общества и Оренбургского статистического комитета выступил П.Н. Распопов. Выступили и другие присутствующие. Один из оренбургских врачей, обратясь к Пржевальскому, выразил удивление, что экспедиция никого не потеряла и что все члены её всё время были здоровы. Пржевальский шутливо ответил: «А я не удивляюсь. Мы не болели потому, что с нами не было врача. У меня один казак даже вырос на 4 вершка». В тот же вечер Н.М. Пржевальский и его спутники уехали по железной дороге в Петербург.
В августе 1888 года в Петербурге была издана книга Н.М. Пржевальского «От Кяхты на истоки Жёлтой реки, исследование северной окраины Тибета и путь через Лоб-нор по бассейну Тарима» – описание его четвёртого путешествия по Центральной Азии.
Оренбургская областная библиотека им. Н.К. Круп­­ской яв­ля­ется обладателем одной из таких книг со следующим автографом Н.М. Пржевальского: «Заман-беку Шихалибекову на память совместного пребывания на Лоб-нори от автора. 15 августа 1888 г. С.-Петербург». Вероятно, об этом человеке Н.М. Пржевальский сообщал военному губернатору Семиреченской области Колпаковскому в письме от 10 февраля 1877 года: «Затем было получено разрешение от Бадуалета пропустить нас на Лоб-нор. 4 ноября мы выступили из Корле в сопровождении доверенного лица Якуб-Хана, некоего Заман-бека, эмигранта из города Нухи в Закавказии (ныне город Шеки в Азербайджане). Этот Заман-бек отлично знает русский язык, оказался весьма хорошим и вполне расположенным к нам человеком. Благодаря ему прежнее к нам недоверие мало-помалу стало исчезать, так что теперь мы находимся далеко в лучших условиях относительно свободы своих научных исследований».8
Дата в автографе «15 августа 1888 года» связана с выходом книги в начале августа и с тем, что Пржевальский был в Петербурге с 7 по 17 августа. В этот период, 12 августа, в телеграмме Колпаковскому Пржевальский сообщает: «Почтой высылаю свою новую книгу». Учитывая, что Заман-бек в это время состоял на русской службе, был начальником пограничного укрепления Бахты Семиреченской области (ныне село Бахты Маканчинского района Семипалатинской области Казахстана) и подчинялся по службе Г. А. Колпаковскому, с 1882 года степному генерал-губернатору (Семиреченская область входила в Степное генерал-губернаторство с 1882 по 1898 год), то, вероятно, книга Заман-беку была выслана одновременно с книгой Колпаковскому. Заман-беку в 1888 году было приблизительно 50 лет. Как книга попала в Оренбург? В этом вопросе, очевидно, можно взять за основу предположение краеведов города Фрунзе о том, что книгу мог получить редактор журнала «Щуро» Р. Фахреддинов (журнал выходил в Оренбурге с 1908 по 1917 год) при переписке с казахским историком-краеведом и этнографом Курбангали Халиди, который лично знал Заман-бека и встречался с ним. В книге Халиди «Очерки истории пяти восточных народов» имеются данные о Заман-беке Шихалибекове. Можно предположить и ещё один вариант, отличный от варианта фрунзенских краеведов.
В Оренбургском отделе Русского географического общества в период 1912-1915 годы состоял действительным членом, а с 1913 года и казначеем отдела, Иван Исидорович Матанцев, бухгалтер Оренбургского отделения Государственного банка. В «Известиях» отдела он в 1914 году опубликовал работу «Путешествие по Джунгарии по торговым и горнопромышленным делам в 1897– 1899 гг.» (Известия Оренбургского отдела ИРГО. Выпуск XXIV, 1914. С. 13, 21, 52-104.). Из этой публикации видно, что Матанцев с 1891 по 1896 годы служил в укреплении Бахты Семиреченской области. По делам службы, а также ради ознакомления с краем он нередко бывал на границе с Китаем и заезжал на китайскую территорию. До путешествия в Джунгарию Матанцев служил в Семипалатинске. Бывал в Чугучаке. После возвращения из путешествия он длительное время был в Персии. Не исключено, И.И. Матанцеву могла попасть в руки книга Пржевальского, которую он мог впоследствии при выезде из Оренбурга в соответствии с существовавшей тогда традицией передать в дар отделу. Часть книг отдела в то время хранилась в городской общественной библиотеке. На этом точку ставить нельзя, поиск надо продолжать. Он позволит приоткрыть и ещё одну страницу истории, связанную с исследованием Центральной Азии.

В марте 1888 года Пржевальский закончил описание четвёртого своего путешествия.
Ничто больше не удерживало его в Европе.
Пржевальский приехал в Петербург и представил Совету Русского географического общества проект нового путешествия – на этот раз исключительно в Тибет. По расчётам Пржевальского для задуманных им исследований требовалось два года. Исходным пунктом экспедиции он наметил город Каракол в предгорьях «Небесного хребта» (Тянь-Шаня), а временем выступления – осень 1888 года. Весну и лето 1889 года Пржевальский намеревался посвятить исследованию Северо-Западного Тибета, ранней же осенью двинуться в Лхассу и дальше – в восточно-тибетскую провинцию Кам.
Проект нового путешествия был одобрен Географическим обществом, а вслед затем и правительством, которое решило командировать в Тибет под начальством Пржевальского экспедиционный отряд из 27 человек и ассигновало для этой цели 80 000 рублей. Почти в пятнадцать раз больше, чем на первое путешествие!
Дело в том, что русские военные исследователи выполняли в Азии триединую миссию: военно-дипломатическую, разведывательную и научно-исследовательскую. На их долю приходилось ведение сложнейших дипломатических переговоров с правителями азиатских государств, заключение договоров, совершение разведывательных поездок, сопряжённых с постоянным риском для жизни. Военное проникновение России в Азию, охрана и оборона новых границ — все эти вопросы решались параллельно с научным изучением края, причём зачастую одними и теми же структурами, органами и личностями.
Русское правительство более чем когда-либо было заинтересовано в получении информации о Тибете.
В это время в Сиккиме – небольшом государстве в предгорьях Восточных Гималаев, у границ Британской Индии и Тибетской области Китайской империи происходили военные действия между английскими и тибетскими войсками. Распространение английской экспансии на Сикким угрожало неприкосновенности Тибета. Этим и был вызван конфликт.
Известие о предпринимаемой русскими экспедиции облетело Европу и вызвало тревогу в британских политических кругах.
Лондонские газеты уверяли, что так как политика всех азиатских держав основана на соперничестве между Россией и Великобританией, то в Тибете уже начинают обнаруживаться симпатии к России. В газетах высказывалось мнение, будто цель экспедиции Пржевальского – поощрить тибетцев к сопротивлению.
Пржевальский ещё не успел доехать до Каракола и приступить к снаряжению экспедиции, когда брюссельская газета «Independence Вelge» уже опубликовала следующее сообщение своего лондонского корреспондента: «Генерал Пржевальский только что отправился из России в Тибет с намерением проникнуть в тибетскую столицу Лхассу. Путешествие генерала Пржевальского предпринимается будто бы исключительно с научной целью. Тем не менее оно сильно беспокоит британских государственных деятелей. В английских политических кругах усматривают в экспедиции генерала Пржевальского политическое, а может быть, даже военное значение. Полагают, что она предпринята с целью создать новые затруднения для Англии. В Лондоне убеждены, что русский генерал по прибытии в Лхассу не преминет заключить секретный договор с далай-ламой».
Эти слухи распространялись из Лондона отчасти с целью настроить враждебно по отношению к русской экспедиции богдоханское прави­тельство.
В Пекине отнеслись к новой экспедиции Пржевальского с особенной насторожённостью. Путешественнику, который в своих книгах дал столь нелестную характеристику богдоханских властей и господствующих в Небесной империи порядков, сначала отказали в визе на въезд в страну. Но в конце концов, благодаря решительным настояниям русского посланника в Пекине, богдоханское правительство согласилось выдать на имя генерал-майора Пржевальского и сопровождающих его лиц охранный лист.
18 августа он выехал из Петербурга в своё пятое путешествие. А уже 20 октября (по старому стилю) 1888 года мучительно умирал в бараке полевого лазарета в далёком Караколе. Перед самой смертью им были отданы последние распоряжения: похоронить на высоком берегу Иссык-Куля, деревянный гроб обить железом и опустить в обложенный камнями склеп на трёхметровую глубину, положить в походной одежде путешественника без мундира, а на каменной плите кратко выбить «путешественник Пржевальский».
«Смерть его, – пишет исследователь А.А. Колесников, – стала полнейшей неожиданностью для всех, кроме, пожалуй, тех, кто её давно и усердно накликaл на путешественника. По бытующей длительное время версии Н.М. Пржевальский заразился брюшным тифом, попив воды из арыка во время охоты в окрестностях Пишпека. Тем не менее отсутствуют какие-либо воспоминания очевидцев, что он действительно пил воду из арыка. Да и мог ли такой опытный путешественник, подготовивший не одну инструкцию о правилах употребления воды и пищи в полевых условиях, так поступить? Из письма постоянного спутника Н.М. Пржевальского В. Роборовского, адресованного генерал-лейтенанту Фельдману, известно, что по возвращении из города Верного 5 октября Николай Михайлович весь день был на охоте, «пришёл усталый, напился холодной воды и лёг спать». Заметим, что ни о каком арыке речи нет. В Пишпеке путешественник пробыл до 7 октября и только 10 октября добрался до Каракола. Жаловаться на нездоровье он стал 15 октября после ночёвки в юрте за городом. Лишь через три дня Пржевальский перебрался из юрты в лазарет. При этом доктор 5-го линейного Западно-Сибирского батальона Крыжановский уверял всех в благополучном исходе болезни. Однако в ночь на 19 октября больному стало совсем плохо: поднялась высокая температура, началось сильное кровотечение носом и появились боли в животе. Так продолжалось до утра 20 октября. За это время Пржевальский был осмотрен врачами всего два раза, другие доктора, как пишет в своём письме Роборовский, «опоздали со своими знаниями» и уже не застали больного в живых. Вскрытие не производилось, объяснение смерти заболеванием брюшным тифом выглядело весьма предположительно. Данное обстоятельство позволяет выдвинуть иную гипотезу смерти великого путешественника, которую на сегодняшний день нельзя ни подтвердить, ни отрицать, – отравление медленно действующим ядом. И если целью пятой центральноазиатской экспедиции являлось установление контактов между Россией и Тибетом, могущих существенно повлиять на изменение геополитической ситуации в регионе, противники этого сближения вполне могли бы пойти на физическое устранение её руководителя».9
«Тогдашняя Россия умела быть благодарной тем, кто достойными делами прославлял державу. В послужном списке Н.М.Пржевальского значилось: «Пожизненная пенсия в 600 рублей (1874 г.) <…> Прибавка в 600 рублей к прежней пожизненной пенсии (1880 г.)». В качестве высочайшей награды были пожалованы чины подполковника, полковника и генерал-майора. Санкт-Петербург и Смоленск избрали его своим почётным гражданином, а Московский и Санкт-Петербургский университеты — почётным доктором. Русское географическое общество наградило путешественника своими высшими наградами, Российская Академия наук выбила в его честь именную золотую медаль с надписью «Первому исследователю природы Центральной Азии». Здесь же скажем, что Н.М. Пржевальский был удостоен высших наград Берлинского, Лондонского, Стокгольмского, Итальянского и Парижского географических обществ.
К Николаю Михайловичу благоволила императорская семья. После своего первого путешествия в 1874 году Н.М. Пржевальский был представлен Александру II, который лично осмотрел все коллекции и распорядился о передаче их Российской академии наук. После третьей экспедиции император, по воспоминаниям П.П. Семёнова, «пожелал видеть также и спутников Н.М. Пржевальского из нижних чинов и соблаговолил пожаловать им Георгиевские кресты». Алек­сандр III жертвовал значительные суммы из собственных средств на организацию последующих путешествий. Царская семья хотела видеть Н.М. Пржевальского в качестве учителя и воспитателя цесаревича  Николая, который буквально восторгался увлекательными рассказами Н.М. Пржевальского и пожаловал 25 тысяч рублей на издание результатов четвёртой экспедиции. Путешественник и наследник престола состояли в переписке. Воспитатель Николая генерал Данилович просил Н.М. Пржевальского чаще писать своему воспитаннику: «Не думайте при этом нисколько о редакции Вашего письма, для Его Высочества интересны будут все известия, написанные или даже нацарапанные Вашей рукой». Перед самым отъездом Пржевальского в третье путешествие наследник престола прислал ему свою фотокарточку и подарил подзорную трубу, которую Николай Михайлович всегда носил с собой и с ней был похоронен…
Казалось, что великий путешественник был широко известен своими трудами и деяниями ещё при жизни, однако многие обстоятельства его жизни, да и сама смерть оставляют немало загадок, ответа на которые нет и по сей день. Прадед и отец Пржевальского были военными, и он ещё в молодости дал обет безбрачия, так как не мог позволить себе обречь любимого человека на одиночество. Подобного рода проявление благородства души нередко встречалось в офицерской среде, достаточно вспомнить генерала М.Д.Скобелева.
«Я уйду в экспедицию, — говорил своим родственникам Николай Михайлович, — а жена будет плакать. Когда кончу путешествовать, буду жить в деревне. Со мной будут жить мои старые солдаты, которые мне преданы не менее, чем была бы законная жена». Современники характеризовали молодого офицера Пржевальского как весёлого, приветливого, доброго человека, производящего впечатление на окружающих. Тем тяжелее, вероятно, было ему избегать общества дам. Всякий приезд в Петербург ставшего уже знаменитым Николая Михайловича сопровождался новыми попытками женить его. Молва приписывала ему «коварные чары», поговаривали, что некоторые особы, будучи страстно влюблены в него, пытались даже свести счёты с жизнью. Путешественник, однако, был непреклонен. Рассказывают забавный случай, когда одна из очередных поклонниц уговорила Пржевальского давать ей на дому уроки географии — дело кончилось тем, что репетитор подарил обучаемой на второй день занятий свой учебник и был таков. В молодости Пржевальский слыл азартным игроком, играл бойко и счастливо, за что получил прозвище Золотой Фазан. При выигрыше в 1 000 рублей прекращал игру и велел своему другу забирать у него деньги. После самого крупного куша в 12 000 рублей выбросил карты в Амур и больше не играл».10
Прошедшего столетия, как оказалось, не хватило, чтобы во всём масштабе постичь уникальную личность этого великого человека и по достоинству оценить все его деяния. Н.М.Пржевальский помимо своих научных заслуг был известен в военно-политических кругах империи как последовательный приверженец азиатских приоритетов во внешней политике России. Он непосредственно участвовал в выработке концептуальных положений российской геополитики. Его аналитические материалы, выходящие в те времена исключительно под грифом «секретно», касались взаимоотношений с Китаем, Индией и содержали идею упрочения российского присутствия в Азии. Николай Михайлович весьма нелицеприятно, например, отзывался о политике китайских властей и даже не исключал вооружённого противостояния империй. У него были также свои соображения относительно геополитической судьбы Восточного Туркестана до того момента, когда он стал Китайским Туркестаном. Примечательно, что и в советское время эта часть деятельности генерала российского Генштаба продолжала оставаться неизвестной. Огромный массив рукописей путешественника покоился и продолжает покоиться на архивных полках. А между тем выход в свет уникальных работ Н.М.Пржевальского, его аналитических трудов, путевых заметок и черновых набросков мог бы по-новому представить личность выдающегося учёного.
Известный политолог М. Леонтьев в своей книге «Большая Игра» пишет:
«Холодная война началась не в 1946-м, и даже не в 1918-м, это произошло гораздо раньше, и в 1991-м она не закончилась. Почти весь XIX век, от поражения Наполеона и до Первой мировой, пронизан титанической борьбой между Великобританией и Россией. То, что происходило в следующем, ХХ веке, – лишь её продолжение.
Большая Игра – название холодной войны XIX века. Большая Игра – холодная война замирает тогда, когда Россия, кажется, уже мертва и больше не поднимется. И возобновляется, когда Россия после очередной катастрофы всё же поднимается.
Сейчас говорят, что холодная война невозможна, и это действительно так: холодная война – это удел равных. Для неё необходим паритет. Потому она и называется «холодной», что всё в ней по правилам. Или хотя бы «по понятиям». Да, сейчас холодная война невозможна, потому что паритета не существует. Нет равных. На самом деле холодная война (Большая Игра) – это реальность геополитического противостояния».11
Это хорошо понимал в своё время Н.М. Пржевальский, говоря:
«Мы переживаем эпический период путешествий по Центральной Азии, в котором сталкиваются интересы двух империй».
Учёный, открывший и описавший территорию Центральной Азии размером с Европу, ощущая себя участником Большой Игры, сделал блестящую карьеру офицера Генштаба, дослужившись от поручика до генерала. И не случайно именно Пржевальский считается родоначальником русской военной разведки, её нового вида – оперативной. В Лондоне русский путешественник воспринимался, как важнейшее препятствие английской политике в Центральной Азии и в Сити был устроен весёлый праздник по смерти Пржевальского на берегах Зайсана как раз в местах обитания одноимённой лошади...
Н.М. Пржевальский, следуя просветительской традиции, был убеждён в нравственном и техническом превосходстве европейской цивилизации и в её способности не только противостоять застойному Востоку, но и завоевать его. Призывая к насильственному «цивилизаторству» Востока, Н.М. Пржевальский отстаивал политику расширения России за счёт Азии и стал певцом и теоретиком российского экспансионизма.
Идеи Н.М. Пржевальского были, однако, далеки от простой пропаганды расширения Российской империи в ущерб другим народам. Они были вполне созвучны распространённым в то время в европейских колониальных державах теориям европейской культурной миссии, согласно которым власть европейцев над отсталыми народами приобщала эти народы к высшим ценностям и освобождала от векового прозябания в рабстве и отсталости. Он искренне считал, что «наше правление в Китае принесёт сюда лучшую жизнь». Выражаясь по-военному прямо, он писал: «Штуцерная пуля и нарезная пушка приносят здесь те начатки цивилизации, которые иным путём, вероятно, ещё долго не попали бы в окаменевший строй среднеазиатских ханств».12
Наиболее чётко свои взгляды на Китай и Азию вообще Н.М. Пржевальский сформулировал в «Очерке современного положения в Центральной Азии», написанном в 1886 г. и позднее вошедшем в качестве заключительной главы в его книгу «От Кяхты на истоки Жёлтой реки». На представлениях русского путешественника об Азии лежит явная печать давней европейской традиции противопоставления застойного и рабского Востока свободной и развивающейся Европе. Н.М. Пржевальский так описывал свои впечатления об Азии:
«На всей духовной стороне человеческой природы здесь лежит одинаковая печать вялости, нравственной распущенности и косности. Исключительные условия исторической жизни, в которой вековое рабство являлось главнейшим стимулом общественного строя, выработали у азиатцев в большинстве случаев отвратительное лицемерие и крайний эгоизм. Не менее выдающимися чертами характера служат также лень и апатия... Вообще, азиатец в своём житейском идеале стремится достигнуть невозможного — соединить благоденствие с отсутствием энергичного труда... Из той же лености и пассивности характера вытекает отсутствие стремления к прогрессу и крайний консерватизм всех вообще азиатцев. В глазах их свобода не имеет ровно никакой цены. Известно, что в Китае даже нет слова для выражения понятия «гражданская свобода». Замечательно, что и народные вспышки в Азии проявляются обыкновенно лишь против отдельных личностей, так или иначе навлекших на себя негодование массы, но не против самого принципа деспотизма».13
С точки зрения Н.М. Пржевальского, активное проникновение европейских технических достижений в Китай, осуществляемое во второй половине XIX в., вряд ли привело бы к европеизации Китая. «Прогресс везде с трудом прокладывает себе путь, а в Китае ему, всего вероятнее, и вовсе не протолкаться. Народная жизнь здесь слишком прочно и исключительно сложилась в течение сорока веков. Выхоленные ростки европейской цивилизации не примутся как следует на столь заскорузлой почве», — заключает Н.М. Пржевальский. Кроме того, по мнению Н.М. Пржевальского, развитие современной промышленности в Китае разрушит крепкую семью и традиционные промыслы, вызовет массовую безработицу и создаст многомиллионный пролетариат, который из-за большой перенаселённости будет ещё опаснее европейского. Незанятое в производстве население вынуждено будет искать спасение в эмиграции.
Исходя из такой оценки перспектив развития Китая, Н.М. Прже­­вальский предлагал целую программу наступательной политики России в Китае и Центральной Азии. Он резко критиковал традиционный курс на сохранение целостности Китая. Он называл этот курс «двухсотлетним заискиванием» и предлагал России вместе с другими европейскими странами активно проникать в Китай, не боясь численности китайской армии, так как «один волк заставляет бежать тысячное стадо баранов, и таким волком явится каждый европейский солдат относительно китайского воинства». Полагая, что российская экспансия должна начаться в Центральной Азии, Н.М. Пржевальский считал большой ошибкой российскую помощь Китаю в подавлении мусульманского восстания в Синьцзяне и возвращение Китаю Кульджи. Он считал, что национальные меньшинства Китая желают и должны быть приняты в состав Российской империи, что принесёт им избавление от китайского гнёта и приобщение к цивилизации. В этой связи он писал:
«Невыносимый гнёт китайского владычества, с одной стороны, а с другой — постоянные слухи о гуманном обращении с инородцами наших азиатских окраин — вот что создало доброе имя русским в глубине азиатских пустынь. В особенности много помогло в этом отношении покорение Туркестана и водворение возможной ­законности в странах, ещё недавно бывших ареною самого широкого деспотизма своих правителей. Понятно, что и жители Туркестана Китайского, родственные нашим туркестанцам по происхождению, языку и религии, но вконец угнетаемые китайцами, не без основания стремятся к лучшей участи. Затем монголы, в особенности северные, давно уже знающие русских со стороны сибирской границы, тяготеют к России также вследствие беззакония и произвола при китайском господстве. Наконец, дунганы, спорадически разбросанные по оазисам Центральной Азии и так ещё недавно испытавшие всю беспощадность китайского зверства, да и ныне сильно угнетаемые, ждут русских как своих избавителей от тех же китайцев».14
Политика же в отношении собственно Китая, по убеждению Н.М. Пржевальского, должна строиться не на основе договоров, как в отношении цивилизованных европейских государств, но с позиции силы, так как нецивилизованный Китай не способен уважать международные соглашения.
Он открыто говорил о неизбежной войне с Китаем, которую «отуманенный недавними успехами» и «подстрекаемый нашими недругами» Китай может объявить и сам, но если и не объявит, без войны всё равно не обойтись. «Как ни дурна война сама по себе, но худой мир также не сладок; это испытывает теперь вся Европа. Относительно же Китая можно быть уверенным, что его политика к нам не переменится, по крайней мере прочным образом, без фактического заявления силы с нашей стороны. Волей-неволей нам придётся свести здесь давние счёты и осязательно доказать нашему заносчивому соседу, что русский дух и русская отвага равно сильны — как в сердце Великой России, так и на далёком востоке Азии»,15 — заключает учёный.
Память о Н.М. Пржевальском чтут народы России. В Санкт-Петербурге в библиотеке и в архиве Русского географического общества хранятся дневники и другие документы путешественника, в Зоологическом музее находятся его коллекции, у Адмиралтейства в саду стоит бюст Н.М. Пржевальского. Излюбленным местом отдыха жителей Смоленщины стало Пржевальское, названное в честь путешественника, жившего здесь с 1881 по 1888 год. Здесь же работает санаторий его имени. Вместе с российским народом память об учёном чтит киргизский народ. На берегу высокогорного, незамерзающего, голубого или бирюзового цвета озера Иссык-Куль у города Пржевальского (Каракол) стоит с 1894 года памятник-шедевр. Приземляющийся на вершину скалы орёл – символ ума и смелости – кладёт оливковую ветвь на карту с изображением путей, пройденных Пржевальским. В городе Пржевальске открыт музей. В Зайсане памятник Пржевальскому установил казахский народ. А живую лошадь Пржевальского можно сегодня увидеть в Ново-Аскании, а скоро, возможно, и в Оренбуржье…
Примечания
1 Чехов, А.П. Полн. собр. соч., т. 16. М., 1979, С. 236-237.
2 Советский энциклопедический словарь, с. 1481, М., издательство «Советская энциклопедия», 1981.
3 Николай Михайлович Пржевальский. Библиографический очерк составил Н.Ф. Дубровин. С.-Петербург. Военная типография (в здании Главного штаба). 1890. С. 276.
4 ГАОО (Государственный архив Оренбургской области). Фонд 94, опись 1, ед. хранения 10, С. 249.
5 ГАОО. Фонд 94, опись 1, ед. хран. 9, листы 247, 247а, 247б, 248, 280.
6 Газета «Оренбургский листок», 1880, № 52 (21 февраля), С. 2.
«Листок объявлений», прибавление к № 52 газеты «Оренбургский листок» от 25 декабря 1880 г. С. 1.
«Оренбургский листок», 1881 г. (11 января). С. 2-3.
7 ГАОО. Фонд 94, опись 1, ед. хран. 34, листы 32, 34, 36.
Отчёт Императорского Русского географического общества за 1867 г. – С.-Петербург, 1868 г. С. 42.
«Оренбургский листок», 1886 г. № 1 (1 января). С. 2-3; № 3 (12 января). С. 2.
8 Неопубликованные документы Н.М. Пржевальского. – Алма-Ата, Ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал «Литература и искусство Казахстана», 1941, № 4-5. С. 90-98. – Письма 1876-1888
9 Колесников, А.А. «Гениальный путешественник», журнал «Наше наследие», № 85, 2008 г.
10 Там же
11 Леонтьев, М. «Большая Игра», М., АСТ; СПб: Апрель – СПб, 2009
12 Лукин, А.В. «Китай. Медведь наблюдает за драконом». Москва, «Восток – Запад», 2001, С. 127 – 132
13 Пржевальский, Н.М. «От Кяхты на истоки Жёлтой реки», Санкт-Петербург, 1888
14 Там же
15 Там же

Прочитано 3305 раз
Балыков Олег

Олег Филиппович Балыков родился в 1930 г. в Саратове. Учился в 13-й Киевской артиллерийской спецшколе в Бузулуке, 8-й Саратовской спецшколе ВВС. Окончил Ленинградскую военно-воздушную академию. Занимался строительством военных аэродромов и других объектов различного назначения. После демобилизации живёт в Оренбурге, активно участвует в деятельности Русского географического общества.
Автор многочисленных газетных и журнальных публикаций по истории, геополитике, экологии Оренбурга и Оренбургского края. Член Союза журналистов России, лауреат премии администрации Оренбургской области в сфере науки и техники. За заслуги перед Географическим обществом СССР награждён памятной медалью «Н.М. Пржевальский». С 2009 года состоит в Оренбургском войсковом казачьем обществе (ОКВО).

Последнее от Балыков Олег

Другие материалы в этой категории: « Чучельники Он между нами жил… »
Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены