Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - Секретное оружие*

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Четверг, 16 Август 2012 09:45

Секретное оружие*

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

Неосуществлённой мечтой моего отца было великое желание побывать в Звёздном городке, в Центре подготовки космонавтов. Для того поколения, кому Юрий Гагарин был ровесником или даже младшим братишкой, космос, наверное, так и остался самой светлой и благородной мечтой, способной сплотить всё человечество. А уж если наши в нём – первые!.. А уж если первый космонавт планеты учился летать в нашем родном Оренбурге!.. В нашем лётном училище, расположенном в бывшем кадетском корпусе!.. В той самой «лётке», которая до начала девяностых была одним из элитных учебных заведений России!..

Я относился к космонавтике значительно проще, но именно мне удалось подружиться с родственниками моей жены, которые жили в Звёздном. Мы познакомились с ними ещё в те времена, когда они, как любая нормальная офицерская семья нашей родной армии, переживали вечные «временные трудности» в съёмной квартирке у Московской кольцевой. Глава семейства, боевой лётчик, только что вернувшийся из Афгана, учился в академии Жуковского. Он ждал назначения в Центр подготовки космонавтов на преподавательскую работу по планируемым полётам «Бурана». Он был целиком и полностью поглощён этой идеей: «Какая техника! Ты себе представить не можешь, какая это техника! Нигде в мире нет ничего подобного! Ну, американцы там что-то пробуют со своими «Шатлами». Но с нашей техникой это вообще не сравнить! Они отстают от нас лет на десять! Жаль, нельзя об этом подробно рассказать. Сам понимаешь, гостайна».
Впервые я побывал в Звёздном городке в конце восьмидесятых, у них в гостях, в только что полученной квартире в новенькой семнадцатиэтажке, словно ракета уходящей в небо. Перспективы тогда были самые радужные. Перестройка шла по верхам, и ещё не коснулась таких гигантов, как космос. Звёздный был поистине уникальным городком, расположенным за бетонным забором воинской части с очень строгим пропускным режимом. И, возможно, оттого – чистым, ухоженным, по-настоящему уютным и очень современным. Новые здания, явно улучшенной серии, предназначались для вновь прибывающих специалистов, а космические первопроходцы, по всей вероятности, так и оставались в пятиэтажных «хрущёвках». Но всё это было настолько аккуратным и «доведённым до ума», что, пожалуй, и обид ни у кого не возникало. Да и сами жители Звёздного, которые встречались мне в местном магазине или по дороге на электричку, были просты и доброжелательны. Нигде я не увидел насторожённого или высокомерного взгляда.
Городок оказался маленьким. А потому безо всякого транспорта. Да и не вписался бы никакой автобус-троллейбус в изумительный сосновый лес, в котором располагались современные многоэтажки. Пройтись с полкилометра пешком сначала от электрички до проходной, а потом – до памятника Гагарину было просто в радость. А вот район от «центрального проспекта» – широченной пешеходной зоны, выложенной аккуратными плитами, – на одном конце которого располагался Дом культуры с музеем космонавтики, а другой выходил прямо на специальную проходную Центра подготовки космонавтов, потрясал воображение любого степняка. Привыкший к нашим оренбургским клёнам да карагачам, только и способным вынести летние суховеи и зимние морозы, я вдруг осознал, что в зоне средней полосы, оказывается, могут запросто расти и каштаны, и буки, и туи. А уж берёзки, ясени, рябины, дубы и голубые ели, посаженные в определённом порядке, одним своим видом способны излечить любое плохое настроение. И опять, – с одной стороны сосновый лес, с другой – еловый. Чуть вдали – озеро. Чисто и красиво так, что, как говорится, и плюнуть некуда.
Пожалуй, так и должно быть у тех, кто работает на космос, думал я тогда.

* * *

Мой следующий приезд в Звёздный пришёлся на середину девяностых.
Конечно, мы созванивались, узнавали новости друг у друга. Я знал, что у ребят уже не всё так просто, как было раньше. Возникли некоторые проблемы с работой. Из средств массовой информации можно было понять, что программу «Буранов» сняли. Наши, кажется, пытались переориентироваться на американскую или международную космическую станцию. Дескать, свой космос для нас слишком дорог. И так у новой России финансовые проблемы… Но что было на самом деле?..
Признаться, я не ожидал увидеть своих друзей в таком подавленном настроении. «Буран», многоразовый челнок, по всем параметрам превосходящий «Шатл», был «безвозвратно» похоронен. Как и весь сложнейший курс обучения в академии! Мой друг – офицер, прошедший Афганистан за штурвалом «вертушки», уже подумывал о перспективах отставки: боевых и «лётных» лет хватало для того, чтобы выйти на пенсию до сорока. Он рассказывал, как увольняются коллеги, не в силах видеть развал самого лучшего, самого совершенного. Он и сам оказался необходим только в качестве преподавателя аэрофотосъёмки. В Центре подготовки проходили обучение не только наши, но и иностранные космонавты. Преподаватели специальных дисциплин со знанием иностранных языков были в дефиците.
– Аэрофотосъёмка! – он не мог спокойно объяснять те вещи, которые не укладывались в голове. – Ведь это был даже не предмет. Мы по нему только зачёт сдавали. Это же такой мизер из того, что я изучал!
Я уже видел подобную боль и обиду, когда брал интервью у последних выпускников Оренбургского лётного училища. Да-да, того самого, которое когда-то окончил первый космонавт планеты. Элитное военно-техническое учебное заведение закрыли в начале девяностых в порядке конверсии. Кто-то в правительстве, вероятно, посчитал, что нашей армии больше не нужны штурманы морской авиации, – специалистов этого профиля готовили только в Оренбурге. «Барнаульское вертолётное оставляют, а нас – в расход?! – негодовали преподаватели. – Конечно, там ведь Руцкой учился, нынешний вице-президент. Он за своих всегда заступится. Эх, был бы жив Гагарин!»
Внешний вид Звёздного, тем не менее, нисколько не изменился. Городок был всё таким же уютным, приветливым, чистым и спокойным. Он разительно отличался от бешеной Москвы. Хотя работа в Москве для жителей Звёздного становилась всё более привлекательной. Жаль, что добираться больше часа. Впрочем, теперь на проходной не приходилось ждать, пока проверят документы. При выходе они вообще не предъявлялись, а при входе достаточно было махнуть перед носом у часового какой-нибудь бумажкой, отдалённо напоминающей разовый пропуск.
Перед самым отъездом я подошёл к памятнику Гагарину. В Оренбурге на перекрёстке проспекта Гагарина и улицы Мира Юрий Алексеевич в специальном костюме и с высоко поднятыми руками, кажется, парит над землёй. А здесь, в Звёздном, он очень простой, земной и хитро улыбается. Ну, просто рубаха-парень. Одна рука заложена за спину.
– Знаешь почему? – спросили у меня друзья.
– Не знаю.
– А ты посмотри. У  него там, в кулаке – секретное оружие.
 – Неужели?
 В кулаке Гагарин зажимал ромашку. Её можно было увидеть, только обойдя памятник сзади, там, где лес, и никакого особого подхода. Да уж, просто так и не поймёшь, что за секретное оружие… Хитрая улыбка Юрия Алексеевича будто говорила: «Не трусь, прорвёмся!» Очень хотелось верить.

* * *

Летом девяносто девятого всем оренбургским бюджетникам задерживали зарплату. С отпускными был вообще облом. Разъезжавшее по заграницам начальство как-то не торопилось «выбивать» положенные нам «кровные», предпочитая разрешать отовариваться в буфете дорогими продуктами под запись. В декабре предстояли выборы и в Думу, и в губернаторство. Летний отпуск больше напоминал зубную боль.
И тут мне в голову пришла безумная мысль. Дочке осенью исполняется десять лет. Эти июль с августом остаются двумя последними месяцами больших железнодорожных льгот. Что будет дальше – вообще неизвестно. А сейчас нужно использовать это время, чтобы показать ребёнку и Москву, и Питер. Дешевле всего побродить по ним пешком, если я при этом буду экскурсоводом. Питаться? Возьмём с собой термос, бульонные кубики и китайскую лапшу. А в поездах ещё остались плацкартные вагоны. Вдвоём мы проживём у родных и друзей, не становясь им обузой. Словом, вспомним старые добрые студенческие времена. А деньги, в конце концов, займу. Должны ж нам отдать зарплату перед выборами!
После оренбургской духоты Москва нас встретила приятным дождиком, а друзья в Звёздном – радостными восклицаниями. Аэрофотосъёмка, как я и предполагал, была лишь отправной точкой в карьере нашего лётчика. Он сумел выстоять, показал свой профессиональный уровень и теперь всерьёз пошёл на повышение, получил очередное звание. Увольняться в запас не собирался.
– Великое дело, – почувствовать, насколько ты нужен, необходим. – Готовим совместные экипажи для новой международной орбитальной станции, – делился он в разговоре со мной. – Теперь  два таких центра у нас и в Хьюстоне одновременно проходят одну программу. Но к нам американцы едут охотнее. Говорят, наши инструкторы жёстче учат. Надёжнее. А, может, им просто дешевле?
– Вот интересно! Посмотреть бы…
– Хочешь, организую?
Я опешил:
– Что за вопрос! Конечно хочу, – и сам взглянуть, и дочке показать! Но разве это возможно?
– А почему нет? Сейчас у нас затишье. Новая партия для подготовки прибудет только к сентябрю. Как раз вовсю экскурсии проводим. Ну, в первую очередь, конечно, не для наших, для иностранцев: они валютой платят. Но как раз под это дело пару-тройку своих ребятишек пристраиваем.
– А язык?
– Да ладно тебе, экскурсии проводят наши специалисты. Иностранцам  потом переводят.
– А… сколько это будет ­стоить?…
– Да ты что! Разве со своих можно брать? Деньги-то – у них, «за бугром», а не у нас с тобой. Верно?
Российские туристы на эту экскурсию, пожалуй, не смогли бы попасть и за деньги, по крайней мере, тогда. Мы с дочкой ожидали экскурсионный автобус под условленным кустом без особой надежды, что он остановится ради нас. Но он остановился. В раскрытую дверь высунулся серьёзный и, кажется, даже сердитый мужчина в штатском в возрасте полковника в отставке. «Ну, куда вы делись? Быстро – внутрь!» Доброжелательно улыбавшиеся туристы говорили по-английски. «Полковник» рассказывал историю нашей отечественной космонавтики, время от времени вставляя едкие замечания по поводу успехов СССР в космических программах в отличие от пробуксовывающих программ НАСА. Сравнения, правда, оканчивались началом девяностых. Англоязычные иностранцы понятливо улыбались и живо интересовались любым сравнением советской и американской космонавтики. Американцы. Значит, приехали долларом тряхнуть.
Кроме нас с дочкой из «своих» среди туристов были ещё двое мальчишек со старшей сестрой, явно не жители Звёздного, тоже, наверно, издалека к кому-то в гости. «Полковник» и переводчица больше симпатии выказывали именно к нам. То разгребут толпу американцев, предложив выпустить вперёд детей. И пока маленькие американята просачиваются среди расступившихся взрослых, выталкивают нас на лучшие места. То в приказном порядке командуют мужской части экскурсионной группы отправляться за дополнительными стульями, а сами тем временем нас усаживают. Впрочем, туристы были явно довольны тем, что, во-первых, вообще попали в Центр подготовки космонавтов, до недавнего времени – абсолютно закрытый объект русских, во-вторых, самой манерой демократичного общения экскурсовода, который к тому же чётко и ясно отвечал на все дополнительные вопросы и сыпал фактами и цифрами так, что переводчица не успевала. Было понятно, что «полковник» не один десяток лет отработал на тех объектах, о которых так легко говорил.
Центрифуга. Громадное помещение с металлической конструкцией, которая должна вращаться вместе с космонавтом, в ней находящимся. «Полковник» сыплет цифрами – скорость вращения, время ускорения, типы перегрузок. Как представишь, что бедного курсанта вращают одновременно и по орбите, и внутри капсулы, аж жутко становится. А экскурсовод тут же приводит примеры неудачных приземлений и у нас, и у американцев. Там  перегрузки, тут.
Аквариум. Десятиметровая толща воды, которая просматривается и сверху, и с боков в иллюминаторы, причём по всему периметру. Внутри этой громадной чаши, в воде – один из сегментов международной станции. Наш сегмент. Космонавты должны научиться в условиях, приближенных к невесомости, обслуживать станцию снаружи. Работать в открытом космосе. Ну, по крайней мере, в закрытой воде. Американцы довольно галдят. Переводчица объясняет нам с «полковником», дескать, в Хьюстоне они видели то же самое, только сегмент был американский. «Правильно, – соглашается «полковник». – А каким же ещё ему там быть!»
Станция «Мир». Абсолютная копия. То есть даже не копия, а настоящий тренажёр. «Смотрите, пока не поздно, – горько шутит «полковник». – Скоро от нашего «Мира» ничего не останется, ни на орбите, ни здесь». Американцев очень занимают самые простые бытовые мелочи. Экскурсовод ради такого интереса выводит всех в специальный зал и без особых изысков, но с определённым тактом объясняет, каким образом в невесомости пользоваться едой, а каким – туалетом. Как это сделать мужчине, как – женщине. Янки – в восторге. Оказывается, и тут мы их обошли. «Кто первый изобрёл памперс? – экзаменует их «полковник». – А вот и не вы! Кто первый в открытый космос вышел? Леонов! Вы его рисунки видели. Это – красиво. А не думали о том, что ему пришлось около десяти часов там находиться? Во! А вы говорите – памперс. Мы его просто не запатентовали, как собственное изобретение. Все ж было в тайне. От вас». Аплодисменты!
Вместе с особо любопытными американцами мы с дочкой залезли в отсек приёмной камеры «Мира». Ребёнок ещё протискивается. Но мне места уже маловато. Надо бы сделать пару снимков. Фотографироваться не запрещается. И потому каждый стремится запечатлеть себя на фоне настоящего космического аппарата. Как бы ещё вдвоём сфотографироваться? Ага, вот точно такая же пара. Американский папаша, здоровый бородач, и дочурка, примерно ровесница моей. Объясняю американцу на пальцах – щёлкни. Он с готовностью жмёт на спуск моей «мыльницы». Ещё кадр. Есть! Только хочу исчезнуть, типа, сенкью, как он хватает меня за рукав и что-то по-американски бормочет. И свою камеру суёт. Тебя тоже щёлкнуть? Без проблем. Вставайте на фоне «Мира». Чи-из!
Из Центра подготовки космонавтов экскурсанты едут в музей космонавтики. «Полковник» и там – на высоте. Все туристы – и американцы, и наши – долго и искренне благодарят его за экскурсию. Он смущается, дескать, это – работа. Но ему явно приятно. Прощаясь со мной, напоследок, он негромко произносит: «Хорошо, что наши ребятишки были. Побольше бы их. Вы откуда? Из Оренбурга? Передавайте привет нашему лётному училищу. Закрыли? Жаль. Ну, хоть Чкалов на Беловке стоит? Тогда привет Валерию Палычу».
С американскими папой и дочкой мы случайно столкнулись нос к носу у магазина. Туристов подвезли туда, чтобы затариться лёгким перекусом. Бородач обрадовался, увидев меня, стал что-то объяснять. Он ни слова не понимал по-русски, я – ни слова по-английски. Наши дети пытались переводить.
– Его зовут Билл, – пояснила дочка. – Они – американцы, но живут не в Соединённых Штатах.
– А где?
– Не знаю, погоди. Север, юг… Где-то на востоке.
– На каком?
– Ну, я не знаю, Бахрейн  какой-то.
– А, это же рядом с Саудовской Аравией, Кувейтом.
Бородач энергично закивал и о чём-то горячо заговорил.
– О чём это он теперь?
– О профессии. Он, говорит, инженер. Ищет.
– Что ищет?
– А я знаю? Петролиум – это что?
– Как что, – нефть. Так он, значит, нефтяник. И где только эти американцы не работают! Ну, ты скажи им, что мы из Оренбурга. Расскажи, что это на Южном Урале. Я, кстати, ручку могу подарить. На память. У меня была чья-то фирменная. О, кстати! «Оренбургнефть»! С эмблемой. Плиз. Презент. Тоже, кстати, петролиум. Да, да, только у нас, в нашей области. Оренбург. Зюйд России. Гренц с Казахстаном. И газ, и нефть. Если б ещё зарплату платили…
– Пап, ну что ты, он же всё равно не понимает…
– Это хорошо. Зато смотри, как ручке обрадовался. Что он там говорит? Ну, хоть приблизительно.
– Говорит, что Россия – богатая страна. Что Оренбург –  богатый город. Опять что-то про петролиум. Говорит, был рад познакомиться с нами. Хорошо, что мы тоже можем сюда приехать в Звёздный, как и они.
Не знаю, что подумал Билл о нас, русских туристах из богатого нефтью и газом Оренбургского края, которым в Звёздном городке оказывали особое уважение, включив в группу американских экскурсантов, выложивших, наверное, неслабые деньги за возможность попасть сюда, на недавно ещё абсолютно закрытый объект.
На тот самый объект, на который за всю свою жизнь так ни разу и не смог попасть настоящий ценитель истории российской космонавтики, всю жизнь по крупицам собиравший оригинальные факты её освоения. Мой отец, подполковник юстиции, служивший в воинских частях, которые в те времена находились под гораздо большим грифом секретности. Однако даже ему не удалось преодолеть искусственные барьеры государственных тайн, так широко распахнувшиеся теперь перед иностранцами. Отец не дожил нескольких дней до распада Союза.

* * *

Перед отъездом из Звёздного я сфотографировал дочку у памятника Гагарину.
– Знаешь, что он держит за спиной?
– Нет, а что? – удивилась она.
– Секретное оружие. Иди, посмотри.
– Почему секретное? Это же ромашка!..
Юрий Алексеевич хитро улыбался, глядя на нас, словно приговаривал: «Не трусь, прорвёмся!»

* Очерк из готовящейся к изданию книги «Степные ананасы» (зарисовки с натуры)

Прочитано 1035 раз
Артемьев Константин

Константин Павлович Артемьев родился в 1965 году в Оренбурге. Окончил филологический факультет Оренбургского государственного педагогического института, Ярославское театральное училище. Работал в Оренбургском областном драматическом театре, журналистом ГТРК «Оренбург», ТВЦ «Планета», на радиостанциях, открывал представительства центральных газет в Оренбурге. Лауреат Всероссийских журналистских премий.
В настоящее время работает редактором отдела экономики областной газеты «Оренбуржье».

Лауреат Всероссийских журналистских премий. Автор книги «Последний приют атамана Дутова».

Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены