Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - «Там где-то играет оркестр духовой…»

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Среда, 11 Декабрь 2013 10:37

«Там где-то играет оркестр духовой…»

Автор 
Оцените материал
(4 голосов)

ОГОНЁК В МАНСАРДЕ

Настала пора, и от окон отхлынула
                                              мгла,
И вновь совершилось в природе
                                 обычное дело:
Короткая ночь на притихшую
                                  землю сошла
И снова ушла, и за окнами
                                     зарозовело.
И всё в этом мире как будто бы
                                             то же...


                               Но всё ж,
Ты вдруг среди явных примет,
                       иль не видимых глазом,
Откроешь, что двор на вчерашний
                                   уже не похож,
Хоть той же оградой чугунною
                                    перепоясан.
Там новых движений и знаков,
                                   и лиц череда,
И поезд вдали с перестуком
                             проносится мимо.
И мы, увлечённые жизнью,
                             стремимся туда,
Где краски её – многозвучие
                                   и пантомима.

Где горе и радость, как жизни
                                    отлив и прилив,
И всякое знание быта по сути двояко,
Будь ты в этой жизни рачителен
                                     и кропотлив
Иль просто не определившийся,
                                 праздный гуляка.
Иль редкий избранник, которого
                                          Бог одарил,
А он этот дар прокутил и растратил
                                              впустую.
Иль скучный прагматик с набором
                                    казённых мерил,
Которые в дебри заводят людей
                                           зачастую.

Жилец прагматических иль
                               поэтических кущ,
Тобой унаследован опыт.
Неважно откуда,
Ты знаешь, что миру серьёзный
                               характер присущ,
Где всё – не пустяк, не безделица
                                   и не причуда.
Будь чуток к нему, и подобным
                                откликнется он.
Хоть многое в нём естеству твоему
                                       неугодно,
Он всем нам являет среди
                          и щедрот, и препон
То ясное солнце, то сумерки –
                                   поочерёдно...

И день завершился. И вечер зажёг
огонёк
В высокой мансарде, где с яркими
чувствами вместе
Горит вдохновенный поэт,
и ему невдомёк,
Что ревностный критик найдёт
между строк и в подтексте.
И кажется, был он от замыслов
мудрых далёк,
Задействовав чувства, – и этим
поэзия дивна! –
Случайные мысли нечаянным
смыслом облёк,
А вышло, как будто бы писано
медитативно.

Так видит поэт, напрягающий
                            чувства и мозг,
Быть может, безумен, а может,
                            высокодуховен:
« Я знаю, что в эту минуту
                           на станции Орск
Из скорого поезда вышел маэстро
                                      Бетховен.
Должно быть, и сам он не понял –
                              зачем, отчего?
Но вышел и всё!
              И доказывать это не надо!
Послушайте, люди, свидетельство
                                     духа его –
Меж нами звучит и становится
                            «Лунной» соната!
Как глупо при этом разгадывать:
                              «Он иль не он?!»
И незачем, право, сомнения строить
                                      напрасно.
Всё дальше и дальше уходит
                              последний вагон,
А музыка «Лунной сонаты» звучит
                                     неотвязно...
Раскройте же, люди, талант
                        удивительный свой,
Любовь и надежду, и веру,
                         и прочие свойства,
Чтоб с помощью них разрешился
                           вопрос ключевой
О яви и тайнах счастливого
                           жизнеустройства!»

И замер поэт, и на время писать
                                    прекратив,
Глядит, как светло перед ним
                     раскрывается тайна.
И в ночь уходящего поезда
                                  речитатив
Звучит и прощально, и, кажется,
                                  исповедально.

* * *

Мы растратили жизнь, как могли.
Словно призраки с киноэкрана,
Наши лучшие годы прошли
Так нелепо, так скоро, так странно.
То весь мир повергая к ногам,
То и крохи роняя нечасто;
То устраивая балаган,
То взирая на всё безучастно.
Как качели, то вверх, а то вниз,
На стремлениях взлёта и спада,
Проявлялись и власть, и каприз,
И ранимость, и тут же бравада.
Запасайся же чувствами впрок,
Продолжается жизни орлянка:
Вот вам Бог, ну а вот и порог;
Вот вам счастье, и тут же –
                                     изнанка.
А округа ненастьем сквозит, –
Это осень подходит до срока,
Всё заметней её реквизит,
Всё желтее от листьев дорога.
Или, может быть, в спешке земной
Мы беспечно накликали сами
Эту осень и дождь затяжной,
И печаль с неземными глазами?
Мы ночами прерывисто спим
От тревоги и боли невольной.
Одиночества дух нестерпим,
Он не ищет дороги окольной.
А вода на крыльцо натекла,
И листвою наполнена урна,
И округа сквозь дымку стекла
Проявляется карикатурно.
И покажется, будто в дожде
Вся Россия, от края до края.
Мы как дети бежим по воде,
На потоки ручьев невзирая.
И года не берутся в расчёт, –
Это просто судьбы середина.
А вода то ручьями течёт,
То сливается вдруг воедино.

БОЧКА

Если выпала хмурая дата,
Где и чувства, и мысли вразброд,
И задор провалился куда-то,
Как ушедший в загул сумасброд,
Пребывают в хандре откровенной
И лакей, и сановный делец,
Лишь пылает поэт вдохновенный,
Что, творя, издержался вконец.
У него только слово да чувство, –
Это всё, чем заведует он.
У поэта достатка негусто,
Он деньгами не обременён,
Но зато озарённости вволю;
У судьбы хитроумный безмен,
И поэт вдохновения долю
Получает достатку взамен.
Вот оно забормочет невнятно,
Налагаясь на речитатив,
И становятся звёздами пятна,
Попадая в его объектив.
Покрывается розами платье
В тех местах, где заплаты.

Ну что ж,
Значит, творчества дар не внакладе,
Хоть с достатком по сути не схож.
Значит, рано нацеливать точку.
Пусть богач под охраною спит,
А поэт и порожнюю бочку
К мирозданию приноровит.
Станет в ней сигареткою пыхать,
Выпуская колечки в июль.
Вдохновения странная прихоть
Посильнее снотворных пилюль.
В нём стремление и проволочка
Сведены, как Христос и Пилат.
И летит мироздания бочка
Сквозь согласье судеб и разлад.

НОЧЬ

Ты навеки запомнишь вот эту
                              короткую ночь,
Где поёт соловей, беспредельного
                          чувства виновник.
Если сам ты не в силах печалей
                            своих превозмочь,
То помогут звезда над костром,
                       соловей и ольховник.
Нам, быть может, столь зримо
                          извечное небо дано,
Чтобы вспомнили мы, потерявшись
                         в тщете своенравно:
Заблудиться впотьмах
                 и в ольховнике немудрено,
Ну а в собственных чувствах
                 и мыслях, увы, и подавно.
Этот трепет огня, эти чистые шорох
                                          и свист,
Эти ясные звёзды – свидетельства
                                    света иного.
Если будешь душой перед ними
                          младенчески чист,
То откроешь немало заветного
                                 и потайного.
И когда оборвётся течение жизни
                                         твоей,
Может статься, с тобой только ночь
                             и останется эта,
Где затихнет навек,.. и опять запоёт
                                           соловей –
Этот маленький сказочник,
                       выдумщик и привереда.

* * *

Отлетают в сентябрьском чаду
Пожелтевшие листья, как числа.
Я как будто без цели иду
И как будто бы в поисках смысла.
Вот полвека уже позади,
Не пора ль обозначить итоги,
Да путём листопада пройти
По изведанной с детства дороге?
Здесь и юность, и зрелость мои
Пронеслись, растеряв упованья
Средь порывов и слов толчеи
И нескладицы их толкованья.
Где доселе за мною молва
Поспевает, являя упорство
На предмет моего шутовства,
А иначе сказать – стихотворства.
Да и сам я всё чаще не рад
Покидать обжитую реальность,
Чтоб в сумятице смутных тирад
Открывать и размер, и тональность.
Будто в двух измереньях живу,
Виртуального странника вроде...
А соседка сжигает листву,
И качается дым в огороде.

Вот она поглядела светло
И вздохнула немного устало:
«Огородное лето ушло,
Ну а бабье ещё не настало.
Да и только ли лето? Увы...»

И сживаются неразделимо
Меж усадьбами запах листвы
С горьковатою примесью дыма.

ВДОХНОВЕНИЕ

Мир от дождя –
                 свинцово-посеревший.
Не держит пламя хворост
                                отсыревший.
Кто не рыбак, тот, вспомнив дом,
                                       кровать,
Опутанную будничными снами,
Не возжелает сумерничать с нами
И нелюдимый берег обживать.

Он заворчит, нахмуривая брови:
«Рыбалка – расточительство
                                    здоровья,
Сквозняк и хлябь в простуженных
                                       умах!..»
Но рыболовам оптимизм дарован,
Мол, это фарт под дождь
                               замаскирован.
И рыба лучше ловится впотьмах.
А значит, недостаток освещенья
И есть отрада нам и оснащенье.
Улов наш будет весок и блестящ!
И памятливость – точная наука –
Доложит нам, что в дождь жирует
                                             щука,
А коли так, я умываю плащ.

А это значит – счастье улыбнётся!
Изгонит тучи и начистит солнце,
Чтобы оно сияло, не таясь.
Чтоб прекратились мелочные
                                          споры,
И – наконец-то! – шумно,
                                  краснопёро
На поводке забьётся крупный язь!

И пересмотрит жизненное кредо
Докучливый ворчун и привереда,
Когда костёр поднимется у ног,
И станет тайной жизнь береговая,
И, наши мысли не перебивая,
О жизни забормочет казанок...

Рыбалка – это чудное явленье!
Она как для поэта вдохновенье!
/Себя с поэтом сравнивать
                                     люблю!/
Вот он, творя, загадочен и светел,
Умял батон и даже не заметил,
От озарений будто во хмелю.
Мудрец иль шут – он весь
                        в стихотворенье.
Что движет им: безумье
иль прозренье?
Мне не понять. Но верно знаю я –
Весь устремлён к мирам
                              необычайным,
Поэта дар не может быть
                                  случайным.
И потому – Господь ему судья!
Вот он, горя в классической манере,
Не замечает, как открылись двери,
Вот кто-то водит пальцем у лица.
А вот уже /упорны, как пехота,
Туда-сюда/ предметы обихода
Несут из дома «двое из ларца».

Они спешат. Не отдохнув ни разу,
Всё, что попало, – шкаф, ночную
                                       вазу... –
Гребут:
«Скорей! Пока округа спит!..»
Не спит поэт. Он весь
в стихотворенье.
Всё остальное – третье измеренье.
                                       Он – мир.
«И мачта гнётся, и скрипит!»

ЛУЖИ ПОД НОГАМИ

Меня он встретил, стоя у окна;
С ним рядом располневшая жена,
С которой он уже немало прожил.
Он пошутил, что погулять охоч,
Хоть есть жена-красавица и дочь,
И дом, и сад. И век не подытожен.

Ну а потом, раскормленным орлом,
Он, захватив главенство за столом,
Тост предложил, потребовав
                                    вниманья.
Потом ещё...
                          Потом жена ушла,
Сказала: «Неотложные дела...», –
А мы ушли в свои воспоминанья.

И вот тогда он помрачнел слегка,
Быть может, от излишка коньяка
С закусками, воспоминаний вроде.
В глазах его, придя издалека,
Окрепла неподкупная тоска,
И он изрёк, что счастья нет
                                   в природе.
А ведь когда-то верил, говоря,
Что жизнь в покое прожита зазря.
Что неизменно, даже и старея,
Он будет отвергать мещанства плен.
И вот поди ж ты – мебель, гобелен
И прочая мура–галантерея.

Его существование давно
Уже оседлости подчинено.
К его услугам все удобства, ванна...
И, как итог, – заплывшее лицо,
А сам, как гвоздь, он вбит заподлицо
В податливую выпуклость дивана.
И загоревшись вдруг, сказал:
                                       «Уйдём!
Мы будем мыться в реках,
                                 под дождём,
И никогда – ты слышишь! –
                            в мелкой ванне;
Свободные, как в лучшие года!
А в этот быт я больше никогда...»
Так и уснул с улыбкой на диване.
Пускай он спит. А я ушёл тогда.
Уходит всё: стремления, года...
И незачем удерживать натужно
То, в чём равно: и боль,
                              и благодать,
Которых нам, увы, не разгадать.
А может, и разгадывать не нужно.
А просто жить, как есть, из года
                                         в год,
И верить в цвет, и в птичий
                                  перелёт,
Что в жизни есть и было
                                 изначально...
Порой, готово всё для счастья, но
Оно всегда для нас сопряжено
С тем, что и безысходно,
                                  и печально.
Я шёл и шёл. Неслась по небу дрожь,
Катился гром и начинался дождь.
Перекипало небо в птичьем гаме.
Я шёл вперёд. До дома – далеко.
И вдруг на сердце сделалось легко.
И ничего, что лужи под ногами.

ОРКЕСТР

В душе и невзгод, и желаний –
                                      с лихвой.
А где-то играет оркестр духовой,
Вращая неостановимый мотив
Надежд и предчувствий,
                              и ретроспектив.
Он нам говорит, на лету трепеща,
Что жить на земле веселей сообща,
Что дух упований непреоборим,
И мы о заботах земных говорим.
Покуда не надобен зонт или плащ,
И день безмятежен и плодоносящ,
И кружится, кружится,
                                  нетороплив,
По золоту блюдечка белый налив.
И мы наблюдаем, как движется он,
И разум невзгодами не замутнён,
И небо возвышенно над головой!
Там где-то играет оркестр
                                        духовой.

 

Прочитано 1295 раз
Шадрин Владимир

Владимир Александрович Шадрин родился в 1959 году в Орске, в посёлке Елшанка. Окончил среднюю школу, служил в армии, затем работал на различных предприятиях, сменив множество профессий – каменщика, штукатура, кровельщика, монтёра. Печатался в областной периодике, в еженедельнике «Литературная Россия», участвовал в коллективных сборниках «Радуга в камне», «Отечества родного седые ковыли».
Автор двух поэтических книг: «Поздний гость» (2005) и «Костёр» (2008). Лауреат премии имени Валериана Правдухина альманаха «Гостиный Двор» (2009). Живёт в Орске.

Другие материалы в этой категории: « «На Руси костры, как вехи…» Дядя Ваня »
Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены