Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - «Со мною осень делится стихами...»

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Суббота, 06 Декабрь 2014 17:18

«Со мною осень делится стихами...»

Автор 
Оцените материал
(1 Голосовать)

                       * * *
Что нас заставляет писать:
                                  необычный размер,
Навязчивый ритм, устремляющий
                                      ввысь или вниз,
Иль сильное чувство
                 (несчастной любви, например),
Или промелькнувшей обрывочной
                                      мысли каприз?

А, может, поэзия нас
                                        выбирает сама?
К примеру, когда все дороги снега
                                                   замели,
И всюду такая большая глухая
                                                      зима,
А ты, вдруг, возьмёшь и напишешь:
                                    «Летят журавли»!
Напишешь и ясно увидишь
                                   сквозь эти снега –
Веселое лето к тебе устремилось,
                                                   смеясь.
И точно –
            Летят журавли и в цветах берега!
И вспыхнул в реке
                       серебристо-рубиновый язь.
Все ясно и чисто, и нет в этом
                                             чуде греха;
Лишь чувства и мысли, и образы
                                            близкие им.
И жизненный ритм зарождённого
                                       в сердце стиха
Точь-в-точь совпадёт
                с участившимся пульсом твоим.

                * * *
Подобно крепкому ознобу,
Трясет и Штаты, и Европу...
Вновь кризис этот мир на пробу
Бросает в грохоты нужды.
Но, с упоением, без страха
Экономического краха
О, счастье, трель выводит птаха,
Не признавая нищеты.
Туда–сюда, многоголосы,
Из сада в сад летают осы.
На ветерке поёт про розы
Сухой берёзовый нарост.
И я, ценя картину эту,
Иду к знакомому поэту,
Кто, как положено поэту,
И незажиточен, и прост.
Бунтуют кризиса страдальцы,
Скорбят комфорта постояльцы,
Их быта бархатные пальцы
Всё чаще жёстки и лихи.
Ведь кризис длится, нарастая,
Неважны вести из Китая...
А мой поэт живёт, мечтая,
И пишет новые стихи.

Его манеры простоваты,
Под ним простой матрац
                                      из ваты,
Не вышел он в лауреаты,
Хоть с вдохновением – на ты.
Но с ним живут: кутёнок куцый,
А в сердце – Пушкин
                                 и Конфуций.
А за окном ликует птаха,
Не признавая нищеты.

             СКАМЬЯ
В один из тех весенних дней,
Какими радует земля,
Тот человек, что шёл по ней,
Был капитаном корабля,
Был не в одном морском бою
(с тех пор немало лет прошло).
Он сел неловко на скамью -
Внезапно сердце подвело.
Он думал: «Кабы не война...»
И о друзьях, и о семье.
О том, что вот опять весна...
И, сидя, умер на скамье.
А по течениям весны
Всё прибывал веселый гул.
И думал всяк со стороны,
Что на скамье старик уснул.

О чём-то славном и крутом
Кричал проказник молодой.
Мечтала девушка о том,
Что станет оперной звездой.
Была скамья совсем близка,
Над ней – берёза с соловьём.
И всяк, кто видел старика,
Беспечно думал о своём.
А дух сирени рос и нёс
По свету весть о молодом.
И молодой весёлый пёс
Махал хозяевам хвостом.
Шептал жених: «Навек моя! –
Ловя ответ – «Твоя навек!»
А мимо них плыла скамья,
Где спал нездешний человек.

                * * *
И опять недостижимы цели.
Пусть никто за это не осудит –
То, что мы сегодня не успели,
Никогда написано не будет.
Новый день стремительностью кадра
Промелькнул – осталась
                                    ностальгия.
Тема та же может быть назавтра,
Только сами станем мы другие.
Только в сердце ворохнётся глухо
То, что тщетно выразить хотели.
А приложим к будущему ухо
И услышим ливни и метели.
А за ними – думы, даты, лица
Поспевают буднично и рьяно;
Безвозвратных близких вереницы,
И (откуда это?) – фортепьяно...
Или это просто непогода,
Беглый ритм мерцающей капели?
А писать не то что неохота,
Просто понимаешь – не успели.
Может быть, назавтра? А пока что
Всюду поздней осени примеры,
И в душе настойчивее жажда
Умиротворения и веры.
Вот и ничего, что не богаты.
Вот и хорошо, что невелики.
Вот и пусть – метели, ливни, даты.
А за ними – думы, речи, лики.
А за ними – праздники и муки,
Где неслышно свечка догорает.
И опять... Откуда эти звуки?
Это Моцарт – тише! – он играет.
Это Моцарт, что играет вечно...

                     * * *
Работы нет. В кармане – четвертак.
Туда-обратно на маршрутке, может.
Но в час хандры не говорите так,
Что этот день иль час напрасно
                                           прожит.
Уже курить, как будто, бросил я,
Но машинально зажигаю спичку.
Не так ли жизнь, в рутине бытия,
Теряет смысл, переходя в привычку?

И я ищу. И я в себе несу,
В томах раздумий тягость и улыбку.
Вот славный пёс, он держит на носу
Созвездие, похожее на скрипку.
Весь вид его мне говорит о том,
Что этот день промчался не напрасно.
Он добрый пёс... А вот знакомый
                                                  дом!
А, значит, жизнь, действительно,
                                        прекрасна!
Ведь это дом, в котором ты живёшь!
Счастливая, я приготовил фразу:
«Откроем зонт, чтобы начался
                                              дождь,
Такой, что и не остановишь сразу!
Ищите смысл. А будет он тяжёл,
Его сведите с выдумкой живою.
И коли нужно, чтобы дождь
                                            прошёл,
Скорей закройте зонт над головою.
И станет ночь прозрачна и чиста.
Как много звёзд! И мы чисты
                                         под ними!
А на носу у пса горит звезда,
Как на смычке маэстро Паганини.

            КОГДА ИГРАЕТ БАХ
Не отдалять конец, не приближать
                                                    его,
И не играть с судьбой в орлянку:
                                             кто кого!
А просто жить да быть и прилагать
                                                труды,
Чтоб оставался след, и собирать
                                                плоды.
Чтоб не сходить с ума или сходить
                                                 с ума.
Не торопите жизнь, она пройдёт
                                                  сама.
Пройдёт с гримасой иль с улыбкой
                                             на губах,
Когда и боль, и страх или играет
                                                   Бах.
Как в жизни часто был я нелюбим
                                                и бит,
И по ночам во снах я вижу
                                          лабиринт,
Где я бегу, бреду, а всё исхода нет.
А поутру, пока я выхожу на свет
И думаю про жизнь: «Осталась ли
                                     хоть треть»?
Не говорите так: «Не жалко
                                          умереть».
Не говорите: «Здесь осталась лишь
                                            печаль».
Как будто было всё, и всё ж
                                    чего-то жаль!

И всё дороже то, что мнилось –
                                          пустяки –
Травинки, облака и ивы у реки,
Где ветер на лету дымком костра
                                           пропах...
И чувства высоты, когда играет
                                                 Бах.
О том, что Баха нет – рассудочны
                                              слова.
Пока играет Бах – Поэзия жива.
Так понимаю я, но сердцем,
                                           не умом.
Вы слышите?.. Звучит орган
                                 за тем холмом...

             ОСЕННЕЕ
Быть может, вновь сойдёмся мы,
Когда, раздумчивы и зябки,
Дома по случаю зимы
Примерят вороты и шапки...
Ну а пока ещё тепло,
Не станем в чувствах мелочиться.
К тому же, время подошло,
Где может всякое случиться.
Тогда – вперёд и наугад!
И пусть, листвой наполнив урны,
Октябрь швыряет в листопад
Мазурки, вальсы и ноктюрны!
Туда, где чисто и светло!..
А новым вызовам в угоду,
Не хмурьте, милая, чело.
Ах, право, бросьте эту моду.

                   * * *
Как хорошо в уральском городке
Гулять с собакою на поводке,
Чтоб принимать настой воздушных
                                                ванн
И представляться всем:
                                  «Шатобриан»!
Чтоб говорить, как славно я живу,
Ударом трости поддевать листву,
Чтоб всех, с кем я приятельски
                                           знаком,
Встречал мой пёс сценическим
                                           баском.
Опять буза в Каире, говорят.
Опять руины в Сирии горят.
Сильней чем прежде, Запад
                                         и Восток
Хотят друг друга взять на поводок.
Чтобы с дворнягою на поводке
Подумал я в уральском городке:
«Сей мир быстрее катится во тьму,
Когда ему поэты ни к чему».

               НОКТЮРН
Ты вновь, октябрь от листьев
                                        огневой,
Меня встречаешь грустью на пути.
Смешай её с летящею листвой
И в золотые ноты преврати.
И пусть они опять пойдут на штурм
Глухих трущоб и озарённых сцен –
Их покорит и наградит ноктюрн,
А с ним взойдёт над временем
                                        Шопен.
Из века в век переступив межу,
В который раз он властен
                                  над судьбой.
Я от него всё дальше ухожу,
Чтобы ноктюрну не мешать собой.
Но по настрою сердца моего,
В иной эпохе и в другой стране,
Чем удаляюсь больше от него,
Тем он звучит отчётливей во мне.

               КАЛИНА
Все позади... Теперь уж всё равно.
Пусть ветер гонит листья ворохами.
Огонь листвы летит в моё окно –
Со мною осень делится стихами.
Весь мир в листве: движение машин,
Поток людской, а небо в птичьем
                                                гаме.
Вот за калиной красною Шукшин
Исчез, листву не тронув сапогами.
И я спеша запнулся, как на грех:
«Постой! – кричу, – неужто
                                     в самом деле
Всё позади»?! Шукшин один из тех,
Кто жили жадно и любить хотели.
Кого искали, славя и кляня,
Пуская в ход и слово, и железо...
Не знаю я: любили ли меня,
Но помню, как стреляли из обреза.
«Иных уж нет»... А я живу пока,
Пусть дни порой томительны
                                           и серы.
Когда душа в страданиях крепка,
Тогда она упорней ищет веры.
И, может, этим поиском жива
Поёт в груди иль стонет
                                        журавлино...
Вот и опять всю ночь летит листва.
А за листвою – красная калина.

            МОТЫЛЁК
Ночной костер, покой да тишь,
Да в поле зренья – мотылек.
Такая малость, а поди ж, –
Из сердца сумрачность извлёк.
С ним в стороне от суеты,
Ты в этом мире не один.
И всё равно ему кто ты –
Вельможа иль простолюдин.
Сегодня вечером, не вдруг,
Меня привёл осенний путь
В тот дом, где прежде жил мой друг.
Его зашел я помянуть.
О дверь ударило кольцо,
И псы рванулись с поводков,
И кто-то вышел на крыльцо,
И глухо молвил: «Кто таков»?
Я объявил визита суть.
На объяснение мое,
Он снял фонарь и молча в грудь
Навёл двуствольное ружьё.

– Позволь, я друга помяну!
Но человек ответил так:
«Ступай отсель, не то пальну!
Иль с поводков спущу собак».
Ну что ж цари в своем мирке,
Ружье и псы – тебе под стать.
Я помянуть пойду к реке,
Где человека не видать.
Пусть он от памяти далёк,
С ружьем удел обходит свой.
А здесь: костёр, да мотылёк,
Да Млечный Путь над головой.
Легка душа. Покойна грудь.
Горит костер. Течёт река.
И пролегает Млечный Путь
От сердца и до мотылька.

             ВОРОТА
Вот скромный, но добротный дом.
В саду уже созрел налив.
Хозяйство нажито трудом –
Его хозяин хлопотлив.
Покуда срок не поприжал,
Не с тем, чтоб время скоротать,
Всю жизнь он сеял, после – жал.
И быт труду его под стать.
А рядом, в темпе скоростном,
Делец, мудрец или хитрец
(А может статься – три в одном),
Построил форменный дворец.
Здесь у хозяйства знатен вид.
Но быстротечен Божий Суд,
И, как влитой, дворец стоит,
А вот хозяина – несут.
Ах, время, время!
                        Кто – кого?
Хоть медли с ним, хоть догоняй.
Но вот на правила его
Ты, путник смертный, не пеняй.
Всё, что угодно выбирай:
Богатство, власть, мирскую честь...
Но не забудь, готовясь в рай,
Что там ворота тоже есть.

              БЛАГОДАТЬ
Я с удочкой гибкой сижу у реки,
Повсюду стрекозы, жуки,
                                       мотыльки.
Мне так хорошо всё слыхать
                                        и видать,
Что сам для себя говорю:
                                   «Благодать»!
Округа меняется передо мной,
Меняется шмель, от нектара
                                         хмельной.
Я тоже меняюсь – не пью, не курю,
И сам для себя: «Благодать!» –
                                            говорю.
Повсюду, вокруг поплавка моего
Такое в природе идёт волшебство!
И так этот мир многозначен и мил,
Что и стихотворца во мне
                                        потеснил.
Ах, как разошёлся!
                                Не остановить!
И незачем вымыслом Бога
                                           гневить,
Ведь, как ни старайся и как
                                         ни крути,
И в малом не сможешь Его
                                       превзойти.
И я, восхищённый субъект
                                        городской,
Вконец онемел от картины такой;
Забыл о рыбалке, безмолвье храня.
И мир: «Благодать»! –
                              Говорит за меня.

  НА КЛАДБИЩЕ
Пускай идут года.
В один и тот же час
Я прихожу сюда
Уже в который раз.
Какая тишина!
То говорите вы
От имени листвы,
От имени травы.
Незримо, но всерьез,
Печально, но без слез –
То говорите вы
От имени берёз.
Для тех, кто ныне тут
Ещё стоит , пока...
А над землей плывут
Седые облака
Над шорохом травы,
Над шелестом листвы.
То говорите вы....
То говорите вы.

              * * *
Печален и задумчив клён,
И тополь самоуглублён,
И карагач, хоть стоек он,
И тот в вечерний час
Стволом, ветвями и листвой
Спешит багаж пополнить свой
Неизмеримостью живой
И светом про запас.
Летит листва и вверх, и вниз.
Она танцует блюз.
                            А близ,
Её октябрь Рыжий Лис
Швыряет предо мной.
О, вдохновенья друг и страж,
Опять листов твоих тираж
Даёт и смысл, и антураж
Инертности земной!
Нас ждут удачи впереди,
Дожди и новые вожди.
Меня ты только подожди,
Поэзию храня,
Там, где стоит печальный клён,
Где тополь самоуглублён.
Меня ты только подожди!
Ты подожди меня.

                ПОД БЕРЁЗОЙ
И не то, чтоб устал, – попросила
                                          похоже душа
Перестать беспокоиться
                            и без нужды суетиться.
Просто так посидеть и послушать,
                                 как тенькает птица,
Вот под этой березой молчком,
                                     никуда не спеша.

Сколько было таких неприметных
                                          берёз на пути?
Скольких радостных птиц в суете
                                 не расслышал я, либо
Даже близким сказать забывал
                               зачастую : «Спасибо»!
Иль, к примеру, обидев случайно,
                              промолвить: «Прости»!

И теперь не сказать тем из них,
                                      кто навеки ушли.
Ах, как много уже!
                          И в земной суете улетели,
Словно призраки жизни,
                              мои бесконечные цели.
Но остались березы,
                            певучие птицы, шмели....

Чтобы небо увидеть,
                         не надобен блеск грозовой.
Чтобы стать человечней,
                             не требуется манифеста.
Чтобы душу послушать,
                              не нужно особого места.
Вот под этой берёзой такого,
                                     пожалуй, с лихвой.

      СТИХИ
Метлы по городам
Листья вовсю метут.
Осень и тут, и там.
Осень и там, и тут.
Только пришла, кажись,
А вот уж её конец.
Так вот пройдёт и жизнь.
Спросит тогда Истец:
«Чем сократишь грехи,
Душу возвысишь чем»?
– Вот Вам, – скажу, – стихи.
Спросит опять: «Зачем»?
Вспомню и дурь, и злость –
Быт был не тих, а лих.
– Просто, – скажу, – жилось
Ярче на свете – в них.

                 * * *
Чтоб выразить душу в пленэре,
Художник берёт акварель,
И в непринуждённой манере
Скворец репетирует трель.
И я, забывая газету,
Бросаю на сущее взор,
В сумятицу бодрую эту,
Которой наполнился двор.
Где вестники лета согрели
Деревья, дома и сердца,
Где пышно цветут акварели,
И слышатся гимны скворца.
И сердце открытиям радо,
И полно весенним огнем
От быстрого женского взгляда
И чувства, открытого в нём.

                        * * *
Предзимний сезон. Зарядили
                                  дожди без конца.
И город ответил огнями,
                                  зонтами, шагами.
А с ними хандра проточила
                               тропинки в сердца,
Наполнила мокрый асфальт
                             дождевыми кругами.
Тут даже и баловень жизни
                                  нахмурится вдруг:
«Не стоит о счастье придумывать
                                       глупую сказку,
Иль новую повесть, с обилием бед
                                                 и потуг.
На что нам чужие, когда и своих
                                        под завязку»!
Но кто-то спешит, пробираясь
                                   к жилью и теплу,
И кто-то твердит заклинанием
                                        ставшее имя.
А я наблюдаю, как смутно текут
                                             по стеклу
Штрихи и черты одиночества,
                                      или предзимья.
И я оставляю хандрою
                                   захваченный дом,
Который штрихами скорее размыт,
                                           чем очерчен,
Чтоб снова спасаться стихами
                                     и тяжким трудом.
Трудом и стихами. А больше
                                   спасаться и нечем.

               ДОРОГА
Путь начинался, кажется, обычно,
Где мозаично, калейдоскопично,
Паслись пейзажи, и хотелось
                                            лично
Сказать спасибо и без закавык.
Но, понемногу в сумерках поникли
И потерялись на каком-то цикле.
Похоже, что они ко мне привыкли,
Да я и сам, должно быть, пообвык.

В кювете (сбили видимо кого-то)
Толкались люди. Кто-то
                                      делал фото.
У нас дороги вроде эшафота.
Давно вдали остался Оренбург.
И мой попутчик под маршрутным
                                            кровом
Промолвил басом деланно суровым:
«Ступай домой, коль хочешь
                               быть здоровым! –
Как говорил, шутя, один хирург».
Я не в восторге от подобных штучек,
Подумал : «Уж не врач ли
                                    мой попутчик?
Он образован иль из недоучек,
Жилец подвалов и запретных зон»?
А наш водитель обгонял попутки.
Его маневры зачастую жутки!
И думал я, что точно в каждой шутке
Какой ни есть, а кроется резон.

                      * * *
И, наконец, февраль задул всерьёз,
Убрав улыбки с занемевших губ.
А снег свистит, сильней трещит
                                              мороз,
И быстрый пар уносится из труб.
Скорей домой! Вот ключ, что
                                        много лет,
А так же зим, знаком моей руке.
И вспомню вдруг, что кофе
                                       в доме нет,
Не говоря уже о коньяке.
                                    Нет коньяка?
Пусть будет посему!
А кофе нет – поскольку нет жены.
Небрежны мысли к быту моему,
Хотя вселенских замыслов полны.
Повсюду снег. Порывы февраля
Совсем дорогу к дому замели.
И вдруг увижу дивные поля,
Где на цветках качаются шмели!
Здесь, на морозе, замерзает плоть,
А там, в полях, такой медовый
                                            дух!...
Два бытия мне подарил Господь.
Что ближе мне?
                          Которое из двух?

                ЛИС
Опять весна в краю родном.
Припомнилось сегодня мне,
Как я с соседским пацаном
Разговорился о весне.
Она, заждавшись вдалеке,
Пришла стремительно тогда.
И по разбуженной реке
Пошла тяжелая вода.
Я оступился и промок.
Гляжу: откуда ни возьмись,
Со всех своих проворных ног
Среди реки метался лис.
Кружил по льдинам и летел,
И спотыкался на бегу.
Как он отчаянно хотел
Передохнуть на берегу!
Что стало с лисом?
                             Это жизнь.
Он поспевал уже с трудом,
И, наконец, его, кажись,
На полпути накрыло льдом.
Такой вот случай по весне.
То было будто бы вчера...
И вдруг услышал в тишине:
« А мне домой уже пора».
Что загрустилось пацану?
Должно, рассказ расстроил мой.
И вновь, нарушив тишину,
Он повторил: « Пора домой».
И спохватился я: «Ах, да!
Ведь объявился лис потом!
Я разглядел его тогда
На берегу.
                      Уже на том...

Прочитано 886 раз
Шадрин Владимир

Владимир Александрович Шадрин родился в 1959 году в Орске, в посёлке Елшанка. Окончил среднюю школу, служил в армии, затем работал на различных предприятиях, сменив множество профессий – каменщика, штукатура, кровельщика, монтёра. Печатался в областной периодике, в еженедельнике «Литературная Россия», участвовал в коллективных сборниках «Радуга в камне», «Отечества родного седые ковыли».
Автор двух поэтических книг: «Поздний гость» (2005) и «Костёр» (2008). Лауреат премии имени Валериана Правдухина альманаха «Гостиный Двор» (2009). Живёт в Орске.

Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены