Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - Судьбой хранимый

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Пятница, 10 Август 2012 19:01

Судьбой хранимый

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

Предлагаем вниманию читателей отрывок из мемуарно-художественной книги, написанной вдовой известного детского писателя Валентиной Алексеевой и его внуком Владимиром. Главный герой романа-воспоминания – Сергей Петрович Алексеев, чья жизнь была насыщена радостью творчества, множеством интересных событий и незабываемых встреч.

Сергей Петрович Алексеев (1922 – 2008) родился в селе Плисков Винницкой области в семье сельского врача. С 10-ти лет жил и учился в Москве. В 1940 году поступил в авиационное училище в г. Поставы в Западной Белоруссии. Участник Великой Отечественной войны. Окончил Чкаловское лётное училище и одновременно исторический факультет Чкаловского пединститута. Русский советский писатель. Его книги изданы на 50 языках народов мира. В 1965 – 1996 годах – главный редактор журнала «Детская литература». Лауреат Государственной премии СССР (1984), государственных премий им. М. Горького, Н.К. Крупской, им. Ленинского комсомола.  

Если и существуют баловни судьбы, то Сергей относился к их числу. Во всяком случае, таковым он себя считал.
Судьба берегла и направляла его с самого детства. Во втором классе выдернула Сергея из его родного столь любимого Плискова и перебросила в сурово-холодную Москву – получать столичное образование.
В столице Алексеев попал в железную клетку строгой дисциплины и порядка, царивших в доме его тёток, четырёх старых дев. Всё по расписанию: подъём, завтрак, школа, прогулка, уроки, сон.
Даже на прогулках, в собственном дворе, Сергей не мог укрыться от всевидящего ока своих воспитателей. В строго назначенное время в форточке появлялось полотенце: пора возвращаться. Этот знак был особенно ненавистен маленькому Сергею. О нём, разумеется, знали все дворовые мальчишки. «Серёжа, полотенце!» – весело кричали они, завидя  развевающееся, словно белый флаг капитуляции, полотнище. О том, чтобы тётя Лида просто позвала племянника, выглянув в окно, не могло быть и речи: разве можно кричать из окна! Приличия не позволяли и Сергею разговаривать в доме громким голосом. Только во дворе и отведёшь душу. И то не надолго.
Не дай бог выбиться из графика! Наказания были самыми разными, от лишения развлечений – скупых, но всё же! – до лишения любимых «взрослых» брюк. Их ему недавно сшили – модные, навыпуск.  До этого Сергей  ходил в шортах, которых он, само собой, стеснялся. А тут «мальчик в коротких штанишках» сразу стал мужчиной. Но тётя Лида, под видом проветривания, вешала новые брюки подальше от Сергея и снова наряжала его в шорты. До тех пор, пока племянник не исправится.
А ещё его лишали походов в театр. Тётки активно приобщали Сергея к культурной жизни столицы, водили в музеи, покупали билеты на выставки, в театры. Особенно нравились Сергею спектакли Таирова. Тётки и сами с удовольствием на них ходили, и внука с собой брали. Если он ни в чём не провинился. Не нарушил дисциплину.
– Поэтому когда я пошёл в армию, тамошняя дисциплина показалась мне раем, – признался как-то Сергей. – Сейчас я, конечно, благодарен тёткам, но тогда… Только и мечтал: скорее бы каникулы. Чтобы поехать в Плисков к родителям, к неограниченной свободе.  
Там, на его родине, было всё: необъятные вишнёвые сады,  где можно объедаться сочной ягодой – прямо с ветки. Речка, где можно ловить рыбу и спасаться от жары, барахтаясь до посинения в прохладных водах, а потом жариться на солнце. Леса с прекрасной охотой, на которую ходил вместе с отцом. Всё, кроме станции. До ближайшей – семь километров. Единственным связующим  звеном между двумя мирами был Янкель, местечковый извозчик. Местечко и село разделяла небольшая речка Роська, в которой купались ребята и с одного, и с другого берега. Разделение было чисто условным. За Янкелем бегали все мальчишки: «Янкель, прокати!» Сергей тоже мечтал стать извозчиком.
Ах, детство, детство! Там были родители, друзья, свобода. Но был и голод. Когда люди умирали прямо в отцовской больнице от истощения. Пётр Сергеевич, конечно, помогал, как мог, делясь с больными скудными запасами из собственного пайка. Но на всех, разумеется, не хватало.     
Маленький Сергей втихаря тоже подкармливал – своего умирающего друга Антона. И был  безмерно счастлив, когда Антон выжил. «Ты спас мне жизнь», – не раз говорил благодарный Антон. Сергей лишь отмахивался: «А ты на моём месте не сделал бы то же?»
Жизнь в доме тётушек внесла коррективы в детские мечты о профессии балагулы. Строгое расписание и армейская дисциплина, установленные тётей Лидой, воспитали в Сергее непреодолимую тягу к свободе. По окончании школы он без колебаний подал заявление в лётное училище. Небо, романтика и свободное плавание в воздушном просторе. К тому же тогда все мальчишки мечтали стать Чкаловыми, Байдуковыми, Беляковыми. Их беспосадочный перелёт через Северный полюс – невероятное чудо, которому аплодировал весь мир.
Родители не возражали против выбора сына. Ни отец, ни мать никогда не навязывали ему свой взгляд на вещи. В училище его приняли сразу: Сергей уже несколько лет состоял членом аэроклуба.  
Лето 1941 года. Их, курсантов Поставского лётного училища, вывезли в лагерь для полевых учений. Лагерь – рядом с  западной границей. И в первый же день войны – массированная бомбёжка. В несколько минут всё было кончено – немцы, конечно, знали, где находится аэродром. Лишь один самолёт успел подняться в небо. Те, кто находился на поле, остались там навсегда. Уцелели немногие побежавшие к лесу. Среди них – курсант Алексеев.
Что это? Случайность? Судьба?  
Выживших в этой бомбёжке направили в Чкаловское лётное училище.
Там их обучали полётам на новых машинах. Учились напряжённо, по уплотнённой и ускоренной программе. Но техника развивалась ещё скорее. Пока курсанты осваивали одну машину, появлялась другая, более сложная. Из лучших курсантов набирали новую группу, и всё начиналось сначала. Алексееву казалось, что он в каком-то заколдованном круге, ведь он, как и его товарищи, мечтал только об одном: скорее на фронт!
Оренбургские степи... Сколько по ним хожено и езжено! А сколько  намотано километров в учебных полётах! Пролетая в вышине и любуясь их строгой красотой, курсант Алексеев не мог и предположить, что когда-нибудь всё это ему понадобится. Что  когда он  станет писателем и приступит к теме Пугачёвского восстания, то будет списывать с памяти, как с живой картины, увиденное и пережитое в те юные годы. «Взыграла, разгулялась вьюга – метель по всему Оренбургу. Темень кругом. Ветер по-разбойному свищет. Жалит лицо и руки колючими снежными иголками», – писал Сергей Алексеев в повести «Жизнь и смерть Гришатки Соколова». И вместе со своим героем мёрз, коченел, вспоминая, как  добирался до аэродрома в зимнюю стужу или стоял в карауле.
«Гришатку Соколова привезли в Оренбург в начале 1773 года».
До этого он жил вместе с родителями в селе Троицком.   «Троицкое и люди, жившие в нём, принадлежали оренбургскому губернатору генерал-поручику немцу Ивану Андреевичу Рейнсдорпу…  В Оренбург в услужение к барину был привезён и Гришатка». И вскоре началось! «Заполыхали огнём оренбургские степи. Всколыхнулся Яик». «Царь, царь объявился. Народный заступник. Государь император Пётр Третий Фёдорович. Слухи эти осенью 1773 года ветром пошли гулять по Оренбургу… Говорили… что мужикам несёт он землю и волю, а барам – петлю на шею». Естественно, что Гришатка, натерпевшийся от своих хозяев-крепостников, сбегает к Пугачёву. И на протяжении всего повествования – оренбургская  степь. Символ казацкой вольницы, свободы.
«Впереди простор оренбургской степи». «К вечеру… стал подыматься туман. Разлился, разошёлся он в разные стороны. Словно кто из огромной бадейки хлестнул молоком по степи». А когда Гришатка погибает, заслонив собой Пугачёва от вражеской пули, прощальный салют из пушек сотрясает «притихшую степь».
 Но это напишется потом. А тогда, в начале 1944, в Чкалове произошла ещё одна судьбоносная встреча. В их лётное училище прибыл важный начальник, генерал-лейтенант Туркель. Посмотреть на молодых офицеров, которые в конце выпуска отправлялись на фронт.
– Полетишь «в зону» с генералом, – сказали Алексееву.
Сергей удивился, «в зону» курсанты обычно летали с инструктором. А тут – генерал-лейтенант, большой начальник. И не просто полететь, а показать генералу, на что ты способен. Умение вести воздушный бой. Бомбометание. Стрельба по движущейся цели, угол упреждения…
Сергей страшно волновался. Но не дал ни одной пустой очереди. В Плискове этих движущихся целей было видимо-невидимо. Утки, куропатки, перепёлки, прочая мелюзга, попадавшаяся им на охоте. Рассчитывать наперёд движение цели, чтобы не промахнуться, Сергей научился ещё мальчишкой, в родном селе. На утках и куропатках. Теперь это пригодилось, генерал был в восторге. Бомбометание и угол упреждения ему понравились больше всего.
– Будешь  учить других, – сказал военный чин по окончании полёта. – Подпишу приказ о назначении тебя лётчиком-инструктором.
До конца войны Сергей  учил летать отправляющихся на фронт курсантов.
После войны армия сокращалась. Начальство, узнав, что у  Алексеева есть вузовский диплом, предложило ему поступить в Высшую дипломатическую школу. Карьера дипломата казалась весьма привлекательной.        
Однако перед  самым отъездом на учёбу произошёл несчастный случай. В одном из учебных полётов самолёт вдруг стал терять высоту: заглох мотор. Спланировать и посадить машину некуда:  с одной стороны лес, с другой – железная дорога и телеграфные столбы. Сергею удалось всё же вписаться в узкую полоску земли между ними и приземлиться, свалив машину на крыло. Сломавшись,  оно смягчило удар. Поэтому сидящий рядом курсант отделался незначительными ушибами – его выбросило на землю. А  инструктор с повреждённым позвоночником, с сотрясением мозга и другими травмами оказался в госпитале. Всё время, пока Сергей был между жизнью и смертью, его мать, Елена Александровна, дежурила у больничных ворот. Ни в дождь, ни в бурю ни на минуту не покидала свой пост. Молила лишь об одном: «Только бы выжил. Только бы  сын остался жить». И небо услышало: её сын стал поправляться.  
После госпиталя – санаторий на Волге. Там выздоровление пошло быстрее. Свежий воздух, волжские просторы. По вечерам – «танцетерапия», под патефон или гармошку. Нагулявшись днём на морозе, вечером пациенты отогревались на танцах, которые врачи считали частью процедур: способствуют общему оздоровлению.
На одном из таких вечеров Алексеев увидел военного, лихо отплясывающего под музыку.  
– Смотри, какие кренделя выделывает этот лётчик, – шепнул сидящий рядом солдат с пустым рукавом вместо руки. – А ведь он – без ног.
– Лётчик без ног? – не поверил Сергей. – И чтобы так отплясывал!
– На протезах, – объяснил солдат. – Ноги ему ещё в войну ампутировали, здесь он на реабилитации. Немцы подбили его самолёт, он упал в тайгу. Восемнадцать дней шёл, вернее, полз, к своим. Отморозил ноги, началась гангрена. Теперь он снова летает.
 – Это же Алексей Маресьев! – воскликнул Сергей. – Живая легенда! Как мне повезло!
Все хорошо знали историю своего боевого товарища. А когда Борис Полевой написал книгу «Повесть о настоящем человеке», о Маресьеве-Мересьеве узнала вся страна. Алексеев был горд тем, что познакомился с действительно  настоящим человеком.
Маресьев оказался очень простым и чрезвычайно скромным. Вместе с Сергеем они часто гуляли по берегу Волги, вели долгие беседы об общей профессии, о прошедшей войне. Но когда Сергей заговаривал о том, что случилось с Алексеем во время войны и что сделало его легендой, он переводил разговор на другое, стараясь уменьшить значение своего подвига. «Таких, как я, десятки, если не сотни, лишившихся либо ноги, либо руки, либо обеих сразу, и тоже вернувшихся в авиацию. Безымянных героев…»   
Сергей выписался из санатория в разгар зимы, когда приём в дипломатическую школу уже закончился. Ему сказали: «Приходите  следующей осенью».
В министерстве, куда он обратился, предложили временно поработать редактором в Детгизе. Сергей согласился – потому что не знал, что это такое. В стране был кадровый голод, а у Алексеева – высшее образование. Полный курс исторического факультета Чкаловского государственного пединститута Сергей прошёл всего за полтора года, ещё будучи студентом лётного училища. В то время в пединституте преподавали эвакуированные из Москвы профессора университета. Получил диплом с отличием. «Показав выдающиеся способности и знания в области исторических дисциплин, обнаружил склонность к самостоятельной научно-исследовательской работе», – говорилось в заключении комиссии.
О том, как Алексееву дались эти «выдающиеся знания», догадывались лишь близкие друзья. Те, которые подменяли его на дежурствах, когда он ездил на сессии. До института от аэродрома  – девять часов туда и обратно. И то, если повезёт, если проходящий товарняк сбросит на повороте скорость и ты успеешь  на ходу вскочить в него.
Алексеев думал, что в Детгизе он временно, до поступления следующей осенью в Высшую дипломатическую школу. А остался навсегда. Увлёк энтузиазм сотрудников издательства, её директора Константина Федотовича Пискунова. Все они так истово, с такой самоотдачей служили детству, детской литературе, что не попасть в этот костёр самозабвенной любви к порученному делу  было просто невозможно.
В издательстве часто устраивали встречи писателей с их героями. На одну из таких встреч пригласили Алексея Маресьева. Алексей  сразу узнал своего знакомого по санаторию, бросился его обнимать: «Здравствуй, Сергей. Как ты?»
Сотрудники издательства были поражены: их коллега, оказывается, близко знаком с таким легендарным человеком. С тем, кого знает вся страна.
В Детгизе Алексеев возглавлял только что созданную редакцию Всероссийского конкурса на лучшую книгу для детей. На конкурс присылали горы книг, со всех концов России. Сергей чуть ли не один читал эти  горы – от начала до конца. Отбирал самое достойное. Потом отдавал в конкурсное жюри, председателем которого был Александр Фадеев. Председатель высоко ценил работу  молодого редактора, открывшего много новых имён, талантливых писателей.
Служебные встречи с генеральным секретарём Союза писателей часто перерастали в долгие беседы, порой и в споры о детской литературе. «Создание книг для детей всех возрастов, особенно младших, – говорил Фадеев, – задача первостепенной, государственной важности».
Сергея, по рекомендации Фадеева, пригласили в Союз писателей заместителем председателя комиссии по детской литературе.  Возглавляла комиссию Мария Павловна Прилежаева.   
Позже Сергея перевели в секретариат, заместителем  Алексея Суркова. Алексеев стал, по выражению Богдана, «ба-алшим начальником». Однако вполне демократичным.
Карьера, интересная работа – всё так. И всё же тоска по небу  не  проходила. Загудит в вышине самолёт, и засосёт, засосёт под ложечкой. Сергей запрокидывал голову и долго-долго смотрел ввысь вслед удаляющейся серебристой точке. В такие минуты твёрдая почва под ногами не казалась такой уж твёрдой.
…Этот парад Победы на Красной площади, кроме всего прочего, должен был показать, как вчерашние фронтовики вписались в мирную жизнь. Участвовать в нём пригласили бывших танкистов, зенитчиков, лётчиков. В том числе и Алексеева.
В то время, как по кремлёвской брусчатке загрохочут гусеницы боевых машин, диктор по радио должен комментировать:  
– По Красной площади проезжает прославленная в боях танковая дивизия... В головном танке – Герой Советского Союза капитан  Иванов. Сейчас он – главный инженер завода номер...       
– В небо взмывает знаменитая эскадрилья…. За штурвалом самолета ИЛ-2 лётчик-штурмовик, лейтенант в запасе Сергей Алексеев. В настоящее время он работает редактором в крупнейшем детском издательстве…
И так далее.
В Детгизе Алексеев взял отпуск – начались репетиции парада. Примеряя лётную форму, он вдруг обнаружил, что заметно поправился на гражданке – галифе с трудом сошлось в поясе. «Надо срочно худеть», – решил, затягивая ремень на гимнастёрке.
И вот – этот долгожданный момент. Взревели прогреваемые двигатели, руки сжали штурвал. Разбег – и самолёт взмывает в воздух.  Вот он, любимый с детства голубой простор. Вот прекрасный шанс вернуться в авиацию.
Всё шло отлично. Стрелка высотомера исправно бежит  в нужном направлении – самолёт набирает высоту. Алексеев даже запел: «лётчики-пилоты, бомбы-самолёты…» Сердце тоже пело и подпрыгивало от радости. Однако Сергей взял себя в руки и усилием воли успокоил пульс – нельзя эмоциям дать разгуляться. Сверхсобранность и сверхвнимание.  
Самолёт развернулся, сделал круг, поблёскивая на солнце. Высота набрана. Теперь – пике, а потом...
И вдруг приборная доска поплыла перед глазами, всё потемнело.  Сергей неожиданно потерял сознание. Отключился он, видимо, на несколько мгновений: лётчику всё же удалось выйти из пике и благополучно посадить самолёт.
Снова рука судьбы? Спасибо ей, конечно, однако о возвращении в авиацию теперь не могло быть и речи…

Прочитано 1286 раз
Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены