Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - Десантники идут в атаку

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 226

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 226

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Среда, 03 Июнь 2015 16:50

Десантники идут в атаку

Автор  Родимцев Александр, дважды Герой Советского Союза
Оцените материал
(0 голосов)

Боевым друзьям, - бойцам и
командирам третьего воздушно-
десантного корпуса, жителям
города-героя, солнечного Киева
посвящается

Александр Ильич РодимцевПлавно кружась, падают на землю опалённые багрянцем листья. Закат золотит верхушки деревьев. И только многочисленные воронки от бомб и снарядов, да изуродованные тополя напоминают о том, что второй месяц на советской земле жарким пламенем полыхает война.

Опьянённые лёгкими победами в Европе, фашистские головорезы рвутся к столице Советской Украины – Киеву. Город неповторимой красоты и вечной славы, город революционных традиций и мирных побед, героически борется.
На бригадном НП командный состав бригады, политработники, я – командир пятой воздушно-десантной бригады. Склонившись над картой, изучает район будущих боёв начальник штаба Владимир Александрович Борисов. Сосредоточенно сжав в правой руке цветной карандаш, он спокойно вычерчивает на карте линию обороны. Кажется, он и не слышит, что над нашей высоткой то и дело проносятся снаряды. Гитлеровцы ведут массированный артиллерийский и миномётный обстрел города. Рядом с НП начальник оперативного отделения, юркий и коренастый крепыш Иван Самчук. Негромко переговариваясь с начальником штаба, он делает пометки в своём планшете. Удивительно органично и как-то особенно легко вошёл он во фронтовую жизнь, полную тревог и неожиданностей. А ведь ему ещё нет и двадцати пяти...
И я думаю о судьбе нашей молодёжи. О тех простых советских парнях, что составляют костяк нашей бригады. О коммунистах, комсомольцах и беспартийных... Кто из вас, дорогие друзья, доживёт до светлого дня Победы? Кто?
Невдалеке, в группе политработников, комиссар бригады Фёдор Филиппович Чернышёв и начальник политотдела старший политрук Григорий Марченко. По особенно серьёзному выражению лица и лукавинкам, неуловимо пляшушим в его глазах, догадываюсь, Марченко проводит очередной «розыгрыш». Прислушиваюсь.
- Дело, значит, было так. Только я вчера собрался было пройти во второй батальон, как вдруг приходит ко мне целая делегация девчат. Так чтоб не соврать, - рассказчик хмурится, вспоминая, - человек пятнадцать. Здравствуйте, здравствуйте. Хотим вот познакомиться с вашим знаменитым Михайловым. Ну, естественно, я спрашиваю, - зачем, по какому вопросу хотят говорить. И так далее... А сам думаю, что же случилось. Что там Геннадий натворил... да... Марченко делает паузу, закуривает.
Ну тут уж одна, самая боевая, не вытерпела:
- Мы, товарищ командир, делегация с банно-прачечного комбината. По Киеву слух прошёл, что ваш Михайлов так научил своих курсантов стирать подворотнички, как не сможет ни одна женщина. Так мы хотим его попросить, чтобы он с нами своим опытом поделился...
Выждав, пока утихнет смех, Марченко продолжает.
- Ну, мы, конечно, с комиссаром посоветовались и решили просить командира бригады уважить просьбу девчат, - откомандировать Михайлова в распоряжение девушек. Пусть поучит.
- Ты как, Михайлов, не против?
- С удовольствием, товарищ старший политрук, только... после войны.
Стройный и подтянутый, начальник бригадной школы младших командиров старший лейтенант Михайлов сегодня выглядит как-то особенно щеголевато и радостно. Вспоминаю, как впоследствии, бригадные остряки шутили: готовя бойцов в атаку, Михайлов интересуется двумя вопросами, - начищены ли у курсантов пуговицы и на всех ли чистые подворотнички. Впрочем, в этой шутке, также как и в розыгрыше начальника политотдела, слышалась искренняя похвала. В боевых условиях далеко не каждый умеет заботиться о своём внешнем виде, а качество это, столь необходимое как офицеру, так и солдату и было отличительной чертой нашего начальника школы. Всегда общительный и весёлый, ценящий острую шутку и дельное слово, Михайлов по праву пользовался уважением своих многочисленных подчинённых.
Подчинённых... А сколько их у меня? Сибиряков, волжан, уральцев и, конечно, украинцев... Безмерно любящих свою страну, народ, партию. Верящих нам, советским командирам. И что нужно сделать для победы над врагом? Что?
Я вспоминаю разговор, свидетелем которого мне пришлось быть по окончании академии. В одном из купе вагона собралась группа командиров. Затянутый в скрипящие ремни, до синевы выбритый, с костистым носом, нависшим над тонкою полоской усов, председательствовал немолодой полковник.
- Повторяю. Успех боя решал, решает и будет решать штыковой бой! Русская пехота славна своими боевыми традициями... Ещё Суворов...
- Ну при чём тут Суворов – не сдержавшись, перебил велеречивого полковника кто-то из присутствующих, - Вы бы ещё привели в пример Добрыню Никитича с его архивной дубинкой. Техника, товарищ полковник, техника помноженная на советский патриотизм, - вот единственно верный путь к успехам в современной войне!
Долго я думал об этом разговоре... Техника... Как не хватало её нам в первые годы войны и как же всё-таки неукротим в своём величии патриотизм советского человека.
Вереницей перед глазами проходят недавние события... Напряжённая учёба предвоенного месяца. Прыжки с парашютом, отработка вопросов посадки парашютиста в самолёт, укладка парашютов. Занятия по всем видам боевой подготовки. Корпусное командно-штабное учение, лишний раз подтвердившее правильность выбранного нами пути. И наконец, первая дорога войны. Сколько их ещё впереди, - в зной и в холод, в грязь и в стужу суровых военных дорог...
По приказу командования, третий воздушно-десантный корпус в состав которого входила и наша бригада, перебрасывался под Киев. Нелёгким был наш путь. Трудности прифронтовых дорог с беспрерывными бомбёжками и остановками запомнились навсегда.
Первым боевым крещением для нашей бригады явился двухчасовой ожесточённый налёт вражеской авиации уже на станции Первомайск.
Едва забрезжил рассвет, и первые косые лучи солнца скользнули по крышам вагонов, как шестёрки «юнкерсов» непрерывно чередуясь, с воем начали пикировать на эшелон, привокзальные строения и многочисленные вагоны. Всё вокруг металось и корчилось в ослепительном зареве пожаров. Словно факелы, пылали цистерны. Рвались ящики с патронами. В воздухе висела едкая кирпичная пыль.
Впервые меня тогда поразила невозмутимость и спокойствие железнодорожников станции. Та уверенность и деловитость в сложной обстановке, с которой мне позже пришлось встречаться так часто. Спокойно и быстро, без паники, отцепляли они горевшие вагоны, заменяя другими, своевременно подавали вместо маневренного мощный паровоз.
Бомбёжка продолжалась с нарастающей силой. Противник не щадил запаса годами накопленных бомб. И мне до боли было обидно, что наша бригада почти не имела для защиты зенитных средств. Несколько счетверённых пулемётных установок и крупнокалиберных пулемётов мы были вынуждены распределить на три эшелона для прикрытия их в пути. Мало. До обидного мало.
Не чувствуя опасности, гитлеровские «ассы» обнаглели окончательно. Едва не задевая плоскостями телеграфные столбы, тщательно выбирая цели, воздушные пираты вели издевательский пулемётный обстрел. Словно стая хищных грифов, зловеще кружили над эшелоном самолёты с чёрными крестами. Но, стоило лишь одному из них задымиться, как остальные панически шарахнулись в сторону от эшелонов. Стервятники, несмотря на свою арийскую породистость, были явно трусливы.
Уже по опыту боёв в Испании, я знал повадки фашистских лётчиков. Это, прежде всего, сочетание наглости, трусости и расчёта на психическое подавление противника. Но нескоько позже, беседуя с бойцами и командирами в пути я убедился, - желаемого эффекта гитлеровцы не достигли. Выдержали у наших бойцов и нервы и психика. Единственное, что приводило их в ярость – это полная безнаказанность гитлеровских лётчиков.
- Понимаете, товарищ полковник, обидно же – говорили они. - Он тебе кружит, как балерина в театре, а ты смотри и улыбайся. Всадить бы ему под зад пару болваночек с горячим приветом, вот тогда бы он покружился, сучий сын... И тут зачастую следовало сочное слово, чётко определяющее отношение десантников к непрошенным «гостям».
Нас бомбили и обстреливали каждый день. Почти на каждой станции и каждом полустанке. Утром и вечером. Днём и ночью. И несмотря на то, что наше положение было очень тяжёлым, мы были спокойны, видя, как вчерашние юноши: школьники и студенты, рабочие и колхозники обретали веру в себя, обретали веру в будущие победы советского оружия. Пытливые и любознательные, они могли часами меня расспрашивать об испанских событиях, о неустрашимой Пассионарии, о легендарном генерале Лукаче. Рассказывали о своих мечтах, надеждах...
Мне нравилось, что в выступлениях командиров и бойцов всё слабее звучали нотки наивно-ухарского шапкозакидательства, дававшие себя знать в первые дни войны. На смену им приходила суровая уверенность в победе, которую предстоит добывать ценой большой крови и длительной борьбы.
На одной из частых остановок я вышел из вагона. Выжженная солнцем степь, одинокий тополь, чудом сохранившийся после очередной бомбёжки да наш эшелон...
Мысли, мысли, мысли... Как тревожно делается от их обилия... Что нового на фронте? Какие испытания ждут нашу бригаду впереди?
- Есть предложение пройтись по эшелону. – Это говорит подошедший комиссар. – Как ты, Александр Ильич?
- Принято.
И мы идём вдоль длинного состава вагонов. Здороваемся с бойцами, разговариваем, отвечаем на вопросы...
Эшелонная жизнь чем-то напоминает ярмарку. Такая же многоликая, она бурлит, переливаясь из края в край. Звенит песнями и задорными переливами гармоники. Поражает и радует своими контрастами.
Вот лихо отплясывает в кругу друзей Виктор Антипов – отличный солдат и искусный повар. Не по земле, по воздуху летают его ноги... Замысловатые дроби, присядки сменяют одна другую, широко улыбаясь задорно блестят глаза...
- Давай, Витя! – Не выдерживает кто-то из присутствующих и, очертя голову, точно в воду, бросается в круг...
Чуть поодаль, взвизгивая как от щекотки, окатывают друг друга водой из ведра неразлучные Иван Петренко и Игорь Черников. Словно жемчужные бисеринки, блестят капли воды на их лицах, тёмных от южного солнца и утомительного пути.
- Товарищ полковник, к нам на огонёк! – слышится радушное приглашение.
- Вы только послушайте, какие стихи написал Крыльцов. - И шёпотом: - Давай, Юрка!
Приятно удивлённые, проходим с комиссаром в круг. Садимся. И успевший от волнения побледнеть, Крыльцов читает:
- Помни, десантник, ночью и днём,
Забудь про отдых и страх.
Непрошенным гостем пришёл с огнём
На землю советскую враг.
Я смотрю на друзей Крыльцова. Крепко сжатые губы, суровые глаза.
- На марше, в окопах, в жёстоком бою
Нам смелости не занимать.
Клянёмся Отчизну родную свою
От подлых врагов отстоять!
Чуть слышно я повторяю:
- Клянёмся Отчизну родную свою
От подлых врагов отстоять!..
Хорошо сказал Крыльцов. Хотя, вероятно, с точки зрения критиков стихотворение и не безгрешно. И я понимаю Фёдора Филипповича, когда он, обычно очень спокойный, сейчас волнуясь, говорит:
- Сердцем убеждён, нет на земле такой силы, которая бы смогла поработить советского человека. – И мгновенье помолчав, повторяет, - нет!
Мучительно долго тянулось время. Заунывная песня колёс, надоедливый перестук железнодорожных стрелок болью отдавались в наших сердцах.
Иногда в солдатские вагоны врывался сладкий запах горелого хлеба. Пылали колхозные поля, в судорогах корчились огромные копны сена. Опустошительные огненные смерчи метались по степям Украины. Они уничтожали всё живое, гнали в неизвестность толпы беженцев, рыли среди воронок от бомб свежие могилки.
Не верилось, что совсем недавно, здесь на чёрных от гари полях мирно гудели комбайны, работали тракторы. А здесь в открытых настежь родильных домах с выбитыми окнами, ныне принимали младенцев. Детский крик, стоны стариков, плач матерей постоянно преследовал нас.
Помню, мы встретили женщину, потерявшую троих детей. Ещё не старая, она выглядела древней старухой. Превозмогая боль, она упрямо шла и шла вперёд. Шла, чтобы отыскать своих детей. Шла, чтобы их похоронить...
Это была суровая правда войны, действительность от которой холодела кровь и жаркий туман застилал глаза.
Наконец после долгих и тяжёлых дорожных испытаний, первый эшелон нашей бригады прибыл в Борисполь.
Удивительно безмятежным и мирным показался нам этот городок с аккуратными тополями, утопающими в зелени садами, торгующими магазинами и ларьками. Горячее дыхание войны, уже принёсшее многие бедствия западным областям Украины, ещё не обожгло белые домики мирного города. Было странно почувствовать неожиданно наступившую тишину, увидеть очереди у кинотеатров. Здесь ещё не знали горечи утраты близких, не знали страшного свиста бомб и разрывов снарядов, не знали безжалостного смерча артиллерийского огня.
- Переходим к мирной жизни, - невесело шутили бойцы.
Отдав необходимые распоряжения по выгрузке эшелона, я вместе с начальником разведки бригады капитаном Питерских направился в штаб Юго-Западного фронта, находившийся в то время в пригороде Киева – Броварах.
В машине сидим молча. Я думаю о задачах, которые возможно, поставят нам в штабе фронта, Питерских о чём-то своём, сокровенном. Наконец он не выдерживает:
- Вот думаю я всё, товарищ полковник, на что рассчитывает Гитлер... На какую карту ставит? Ну пусть там техника у него, армии отмобилизованы, подготовка кое-какая... Ну а дальше? – Он морщит высокий лоб.
- То, что он обещает своим бандюгам райскую жизнь, это тоже понятно. Земли там разные, усадьбы... - Тьфу, дурни. Тоже мне, наполеон помешанный. Авантюра чистая, товарищ полковник, точно авантюра. У них же идеи нет, а у нас? У нас такая идея, что и жизни за неё не жалко. И он победно смеётся, довольный удачно найденной формулировкой.
Но вот и Бровары. Принял меня начальник оперативного управления фронта полковник Иван Кристофорович Баграмян (ныне маршал Советского Союза) Внимательно выслушав, он пригласил меня к командующему фронтом генерал-полковнику Кирпносу.
Честно говоря, я ожидал, что увижу утомлённого бессонными ночами человека, подавленного тяжёлыми заботами и сложной обстановкой на фронте. Однако командующий выглядел свежим и бодрым. Приветливо поднявшись из-за стола, он шагнул мне навстречу, крепко пожал руку и улыбнулся.
Ясная и широкая улыбка, прямой и открытый взгляд сразу же завоевали расположение к этому человеку. Китель с золотой звездой и генеральскими петлицами плотно облегал его стройную широкоплечую фигуру.
Каждое его слово, каждый жест говорили о том, что перед тобой сильный и волевой человек, решительный военачальник.
Обернувшись к оперативной карте, висевшей на стене, он указал карандашом на Замостье и Житомир.
- Понимаешь, товарищ Родимцев, - медленно подчёркивая каждое слово, проговорил он, - как много зависит от того, где мы сумеем их остановить? В направлении Житомира и Замостья развернулись решающие события. Здесь действует главная группировка немцев – первая танковая группа и большая часть сил их 6 армии. Войска Юго-Западного фронта ведут боевые действия на линии Сарны, севернее Новоград-Волынский, Житомир, Бердичев, обороны нет.
Он сел и, минуту помолчав, продолжил, - войска фронта продолжают отход, нанося на отдельных направлениях контрудары. На Новоград-Волынском и Бердичевском направлениях в результате наших контрударов наступление противника приостановлено. Однако, одна танковая дивизия третьего механизированного корпуса немцев в районе Житомира прорвалась в наш тыл и подошла к Киевскому укреплённому району.
- Вот так, товарищ Родимцев, обстоят у нас дела на фронте. Более подробно Вас может ознакомить с обстановкой начальник штаба товарищ Пуркаев или начальник оперативного управления полковник Баграмян. Что касается Вашего соединения, то попытаемся его использовать по прямому назначению, но если в Киеве дела осложнятся, то не взыщите, с пехотой-матушкой бок о бок за украинскую столицу будете драться. А сейчас идите к начальнику штаба, он поставит Вам боевую задачу.
Так закончилась моя беседа с командующим фронтом генерал-полковником Кирпаносом. Больше мне с ним встречаться не приходилось.
А уже через 10 минут я докладывал начальнику штаба фронта генерал-лейтенанту Пуркаеву о численном составе батальонов, прибывших в Борисполь, о вероятных сроках подхода остальных эшелонов бригады, о боеготовности, вооружении и материальном обеспечении бригады.
- Да, - улыбаясь, начал генерал Пуркаев, - значит, Вы везёте 1700 парашютов, а артиллерии у вас кот наплакал. Что же вы, парашютами воевать будете? Где ваша артиллерия, товарищ полковник?
- Всю положенную по штату артиллерию привёз с собой, а парашюты захватили в надежде на то, что, быть может, придётся десантироваться, - ответил я ему.
- Десантироваться, - хмуро улыбнулся начальник штаба, да вы знаете, что вы и без прыжков можете быстро оказаться в тылу противника.
Он сердито зашагал по кабинету.
- Везли всякую дрянь, а нет, чтобы взять с собой побольше боеприпасов и автоматического оружия. Ну да ладно, что есть, тем и воевать придётся. А пока ваша бригада будет находиться в резерве фронта и выполнять боевую задачу по противодесантной обороне на левом берегу Днепра, в районе Осокорок, Бортничей, Гнидын, мал.Александровки.
Вскоре, вместе с начальником бригадной разведки я вернулся в Борисполь. А уже к 16.00 15 июня, совершив ночной марш, соединения корпуса полностью сосредоточившись в районах, указанных в частном боевом приказе фронта, стали готовиться к боевым действиям.
В районе Бортничи бригада находилась до 29 июля. Надо сказать, что за всё это время личному составу бригады, да и всего корпуса, не пришлось выполнять задачи по уничтожению воздушных десантов. Несмотря на широкое применение немцами воздушных десантов в начале войны, в районе расположения корпуса не было выброшено ни одной диверсионной группы, ни одного десанта. Но время, проведённое в Бортничах, для бригады не пропало даром. В результате напряжённой боевой подготовки подразделения бригады были хорошо слажены, приобрели навыки для действий в боевых порядках пехотных подразделений.
29 июля 1941 года полковник Баграмян передал командиру третьего воздушно-десантного корпуса приказ командующего фронтом о том, чтобы пятая бригада из района Бортничи совершила марш в район Феневичи, в полосу обороны двадцать седьмого стрелкового корпуса.
Задачей нам ставилась организация обороны по восточному берегу р.Тетерев и прикрытие дорожного направления Иванков-Киев, Иванков-Остер. Прикрывая это направление, бригада по-прежнему находилась в расположении фронта.
Приказ такого содержания я получил от командира корпуса во второй половине дня 29 июля, а в 22.00 мы выступили в новый район.
Снова поход. Бесконечная фронтовая дорога. Натужное гудение тяжёлых грузовиков, ржание лошадей, неизменные дорожные заторы... Тёмная звёздная ночь. Слипаются глаза, хочется спать. Притушенные фары грузовиков вырывают изредка из тьмы притихшие деревеньки. В некоторых домах светятся окна. И здесь не спят, война разбудила всех – и военных, и мирных жителей.
- Эх, взнать бы мени тильки, як воны там... Живи, чи ни...
- Беспокоишься, Ваня?
По голосу узнаю неразлучных Петренко и Черникова. Черников львовский, и отсюда его тревога...
И снова мягкий, чуть приглушённый голос:
- Ты разумеешь, Игорь, батько ж у мэнэ старый коммунист... Як кремень. Вин же николы нэзмовчить, а маты хвора... Серце у неи никуды...
Горе пришло на советскую землю. Вошло в каждый дом, гневом зажгло каждое сердце. Отцы, матери, жёны и дети, - сколько их в прифронтовой полосе, в оккупации...
На своей «эмке» я еду вдоль растянувшейся на марше колонны.
- Тут, братцы, такое дело, либо ты фрица, либо фриц тебя...
- Да. Всё-таки лучше, если ты его...
Разговоры на марше, сокровенные мысли, думы вслух. Воспоминания...
- Ты вот не поверишь, а я три месяца с ней ходил и не разу не поцеловал...
- Тю, простофиля...
- Ага, а стал уезжать, сама, при всех на вокзале...
- Десантники, друзья мои, всем солдатам – солдаты, - рассказывает кто-то из ветеранов нашего корпуса.
- Посмотришь, снаружи человек как все. Простой. А в душе орёл. Смелость в десантнике необыкновенная, братцы, это точно.
- Это конечно, - солидно подтверждает вчерашний студент Миша Клинченко.
- Возьмём к примеру, Халкин-Гол, - продолжает старший десантник. – 9 дней в окружении. Голодные, холодные, раненые... А как встал Сашка Харитонов, да крикнул – «Коммунисты вперёд!» - все пошли. Все. Так япошки, язви их душу, чухали будь здоров. Только пятки сверкали.
Совершив в течение ночи переход в район Феневичей, с утра 30 июля бригада приступила к инженерному оборудованию рубежа обороны.
Рядом с бойцами бригады, не разгибая спины, днём и ночью, работали жители окрестных сёл. Старики, женщины, подростки копали противотанковые рвы, окопы. Носили мешки с песком. Никогда не забыть старым солдатам тех героических усилий, которые вложило гражданское население в оборону Киева.
Пришла однажды на позиции старушка. Древняя, как мир, с лицом, изрезанным вдоль и поперёк морщинами, она тоже хотела работать.
- У меня, товарищ командир, два сына воюют. Грех мне отлёживаться в такое время на печи...
И такими суровыми были в этот момент её глаза, что я не посмел отказать в её простой и бесхитростной просьбе, - работать.
В первых числах августа войска противника овладели Хотовским укреплённым районом и прорвались на окраину города. Надеясь на богатую поживу, гитлеровцы демонстративно готовились к торжественному вступлению в город. Вражеские автоматчики проникли в троллейбусный парк, Голосеевский лес, укрепились на аэродроме и кладбище, заняли отдалённые дома на южной и юго-западной окраинах города. Артиллерийская канонада, пулемётные очереди всё отчётливее доносились с житомирского шоссе, где наши войска, измученные многодневными кровопролитными боями, пытались задержать противника до подхода подкреплений, не дать ему овладеть городом.
Южная окраина Киева превратилась в передний край. В этой обстановке командующий фронтом решил усилить южный сектор Киевского укреплённого района за счёт своего резерва – бригад третьего воздушно-десантного корпуса.
Корпус входил в бой по-бригадно. Во второй половине дня 6 августа в соприкосновение с врагом вошла шестая воздушно-десантная бригада полковника Виктора Григорьевича Желудёва. К исходу дня начал боевые действия один батальон 212 бригады. Главные силы этой бригады, которой командовал полковник И.И. Затевахин, вступили в бой на следующее утро.
Ожесточённые схватки на южной окраине города, где заняли позиции десантники, не прекращались ни на минуту. Особенно тяжёлые бои вели в Голосеевском лесу части 147 стрелковой дивизии и батальоны народного ополчения, костяком которых были коммунисты столицы Украины.
Эти части, неоднократно подымаясь в контратаки, отбрасывали противника на исходные позиции. Однако как показали дальнейшие события, разрозненный ввод в бой шестой, а затем и 212 бригад с целью восстановления переднего края, хотя и приостановил на время дальнейшее передвижение противника, - отбросить его дальше не смог.
7 августа в политотделе корпуса стало известно, что Гитлер отдал приказ 8 августа овладеть Киевом и устроить парад немецких войск на центральной улице города – Крещатике. По всему чувствовалось, что враг готовится к решительной схватке за овладение городом. Напряжение нарастало.
Днём и ночью шли упорные кровопролитные бои. Гитлеровцы, имея абсолютное превосходство в живой силе и технике, по 6-8 раз в день атаковали наши позиции.
В полдень 7 августа начальник оперативного управления фронта полковник Баграмян по телефону передал мне приказ, по которому нашей бригаде предписывалось 8 августа войти в состав 37 армии. Бригада по тревоге направлялась в Киев за получением боевой задачи.
Я повторил полученный приказ и повесил трубку.
- Наконец-то!
Тут же отдал распоряжение начальнику штаба бригады майору Борисову о подъёме бригады по тревоге и о порядке совершения марша. Затем, поставив в известность командира 27 стрелкового корпуса о том, что бригада уходит в Киев, я вместе с комиссаром бригады Ф.Ф. Чернышёвым отправился в штаб 37 армии.
Впечатление от посещения штаба армии и от встречи с командующим армией, бывшим генералом Власовым, впоследствии оказавшимся изменником и предателем Родины, оставили у нас неприятный осадок.
Прежде всего, здесь не было и намёка на подтянутость и деловитость, которая наблюдалась в штабе фронта.
Ещё не войдя в здание, мы стали свидетелями поразившей нас сцены. Навстречу по высокой бетонированной лестнице, двое военных вели командира со шпалами на петлицах.
- Предательского приказа выполнять не буду, - гневно говорил он, - людей на убой не поведу. А за меня, за самоуправство и самодурство он ещё ответит.
Мы догадались, что речь шла о Власове, снискавшем в войсках за короткий срок худую славу человека, скорого на расправу, но очень далёкого от боевых дел. К этому генералу нам и предстояло явиться. Мы быстро поднялись на второй этаж и прошли в кабинет командующего.
Сидевший за столом высокий блондин в пенсне и с самодовольным выражением лица не обратил на нас никакого внимания. Выдержав для приличия паузу, я чётко и спокойно доложил, что бригада в полном боевом составе сосредотачивается на Крещатике.
- Разрешите получить задачу, - закончил я. Это, по-видимому, оказало некоторое воздействие на Власова. Он встал и неожиданно без всякой связи с моими словами, брезгливо процедил:
- За невыполнение приказа самое меньшее наказание – расстрел.
- Мы, собственно, не для того пришли к Вам, чтобы выслушивать угрозы, - не выдержал я, и в ту же секунду почувствовал, что меня толкает в бок комиссар.
По-видимому, Фёдор Филиппович уже разобрался, с кем мы имеем дело. А Власов продолжал:
- Так вот ты какой, Родимцев, испанский герой, - с иронией сказал он. Затем почему-то сразу же перейдя на вы:
- Помните, ваши заслуги, - ноль для меня. А что касается постановки задачи, - он помолчал, разберётесь на месте. Поступите в оперативное подчинение командира 147 стрелковой дивизии, которая ведёт бои в Голосеевском лесу.
- Ладно, в одном он всё-таки невольно признался, - сказал я Чернышёву, выйдя из кабинета и спускаясь по лестнице, - не знает он обстановки на фронте, хотя до переднего края рукой подать. Больше я никогда не встречался с Власовым. Впоследствии, узнав о его измене Родине, не удивился. Он мне запомнился на всю жизнь чванливым и самовлюблённым эгоистом, способным на любую подлость, самодуром.
Уже вечерело. В небе зажглись зарницы. Разыскать ночью штаб 147 стрелковой дивизии было невозможно, и поэтому мы решили сначала направиться в свой штаб. Однако и его на Крещатике отыскать не удалось. Все дворы, примыкающие улицы и переулки оказались забитыми всевозможными тыловыми подразделениями. Сутолока, скученность, суета напомнили первые дни войны. Массированный налёт вражеской авиации мог бы нанести здесь непоправимый урон.
Только в полночь, очень усталые, мы нашли своих в обширном парке, неподалёку от завода «Большевик». Начальник штаба Борисов доложил мне, что вся бригада сосредоточена здесь же, так как район Крещатика оказался слишком тесным. В парке было темно и тихо. Багровые листья тополя щедро покрывали сырую землю. Кое-где виднелись повалившиеся скамейки...
Я лёг под деревом, однако, несмотря на тяжёлую усталость, долго ещё не мог уснуть... Вспоминались друзья, соратники... Неожиданно вспомнилась мать, её натруженные руки и добрый взгляд...
Утром, с начальником оперативного отделения капитаном Самчуком и начальником разведки капитаном Питерских, я направился в штаб 147 стрелковой дивизии к полковнику Потехину, в оперативное подчинение которого переходила наша бригада.
Командира дивизии мы застали в штабе. Очень внимательно и деловито он стал вводить меня в обстановку. До мельчайших деталей охарактеризовал положение дел на фронте и особенно подробно ознакомил с той полосой, где предстояло действовать нашей бригаде. Одновременно командир дивизии довёл до меня распоряжение армии на использование бригады и поставил боевую задачу.
Положение дел на фронте было очень тяжёлым. Наиболее вышколенные и уже имеющие большой боевой опыт, части 29 армейского корпуса гитлеровцев просочились в Голосеевский лес. За ними пытаются прорваться и основные силы противника. Создавалась угроза захвата юго-восточного района Киева. Поэтому вполне понятно, что первая обязанность бригады была очистить от автоматчиков противника Голосеевский лес, выбить гитлеровцев из здания Сельхозинститута, а затем уже вести наступление на Мышеловку и Пирогово.
Я высказал свои соображения полковнику. Он улыбнулся и внимательно взглянул на меня:
- Похоже, Александр Ильич, что вы учитесь читать мои мысли. По крайней мере, первый ваш опыт удачен. Именно такова ближайшая задача бригады.
Он встал и устало улыбнулся.
- Ну а теперь, давайте проедем на Сталинку, покажу вам ваши будущие владения...
Машина помчала нас в сторону Голосеевского леса и в конце Сталинки, на окраине города, мы взошли на высотку.
Перед нами открылся бескрайний лесной массив. Впереди, над метавшимися на ветру верхушками соснового молодняка, дымились снарядные разрывы. В лесных пролысинах, на опушках вспарывали землю пулемётные очереди. Набегавший слабый ветер доносил то ухающий вздох тяжёлой артиллерии, то судорожную перебранку автоматов.
- Горячо, Александр Ильич?..
- Горячо.
В этой неразберихе было очень трудно различить, где находятся наши, а где противник. Тем не менее, мы скоро уяснили, в каком направлении и в какой полосе бригаде предстоит вести наступление. Я решил избрать эту высотку своим наблюдательным пунктом, и полковник согласился.
В заключение он сообщил, что бригаду в наступлении будут поддерживать два артиллерийских полка, а для организации взаимодействия, к нам прикомандирован командир артиллерийской группы, которому хорошо известна обстановка на этом участке. Кроме того, нас могла поддержать по заявкам артиллерия Днепровской военной флотилии.
Большой радостью было также узнать, что соседями слева у нас действуют наши собратья, - десантники бригады полковника Ломако.
Не задерживаясь больше на высотке, я оставил здесь для оборудования наблюдательного пункта капитана Питерских, а сам поспешил навстречу бригаде. Первую колонну десантников я встретил в самом центре города, на углу Крещатика и улицы Ленина.
Чётким, размеренным шагом шли бойцы. Колонна за колонной проходили десантники, скрываясь за ближайшим поворотом. Лица их были сосредоточены и серьёзны. И в этом строгом марше угадывалась уверенность и решимость защитников Киева.
Рота за ротой, батальон за батальоном, бригада двигалась навстречу нараставшему грохоту боя. Город, уже тронутый суровым дыханием войны, по-прежнему был прекрасен. Задумчиво шелестели листвой тополя. Сладким дурманом, налившиеся августовской спелостью дышали сады. Тревожно насупившись, стояли могучие каштаны. На вспоротой снарядом клумбе пятнами крови гневно темнели маки. Печать войны лежала повсюду. Пустыми глазницами окон смотрели разрушенные дома. На тротуаре, перевёрнутая вверх колёсами, дымилась старенькая эмка.
Рядом со мной инструктор политотдела бригады старший политрук Марченко. Его обычно очень живое лицо, сейчас словно окаменело. Гневом и болью светятся большие, чуть выпуклые глаза. И слова его, не в пример обыкновению, твёрдые и шероховатые:
- Жили счастливые люди. Строили город, украшали его. Пели, трудились. Радовались солнцу и детям. Любовались каштанами. И вот уже горит город, и плачут дети. Наши дети! На мгновенье он задыхается... Ох, и ответят же фашистские гады за дела своих рук... Сполна ответят по большому счёту и детей наших и их матерей.
И я думаю о том, что слова, которые высказал Марченко, сейчас, пожалуй, повторяют все советские люди. В тылу и на фронте, под артиллерийским обстрелом и у станков. Ответят фашисты за свои злодеяния!
Наконец все части бригады сосредоточились на южной окраине Сталинки. На НП – командиры и политработники бригады. Со свистом проносятся через высотку снаряды. Лёгкий ветерок, дующий со стороны Голосеевского леса, доносит до нас запах гари. Вечер. Вечер перед первым боем.
Я смотрю на лица своих боевых товарищей. Разные лица, разные выражения. Спокойное, даже, пожалуй, слегка флегматичное майора Борисова; юношеское возбуждённое – капитана Самчука; невозмутимое, во всём чисто русском обаянии, нашего комиссара Чернышёва...
Разные лица, разные выражения. И вместе с тем объединяет их одна общая и заметная мысль, - выстоять! Выстоять и победить!
Окончен доклад начальника разведки. Уточнены последние детали предстоящей операции, и я отдаю первый боевой приказ на наступление.
Взаимодействуя с соседями справа и слева, при поддержке артиллерийской группы, бригаде предстоит очистить от автоматчиков Голосеевский лес, захватить лесной институт и развить наступление в направлении посёлков Мышеловка и Пирогово
Атака назначена на 21.15. 8 августа, то есть, фактически через полтора часа.
Задача стояла нелёгкая. Особенности наступательного боя в лесу требовали тщательной и хорошо продуманной подготовки. Было ясно, что в лесу труднее организовать наблюдение за полем боя, ориентироваться на местности, находить цели, наносить огневые удары по противнику. Дороги, просеки, поляны, занятые войсками противника, будут прикрываться огнём стрелкового оружия. На эти обстоятельства было обращено внимание командиров всех степеней. Им было предложено обязательно довести эти особенности боевых действий в лесных условиях до каждого бойца.
Трудность состояла и в том, что в сложных условиях ночного боя в лесу, наши воины получали первое боевое крещение. Но настроение людей было бодрое, приподнятое. Хотелось, как можно быстрее вступить в бой.
Тревожные думы владели мной в тот вечер. Шёл август, второй месяц войны. Сильный и коварный враг, используя оперативно-тактические преимущества, полученные в результате внезапного грабительского нападения, рвался к жизненно-важным центрам страны. По дорогам, идущим от западных границ, двигались, поднимая тучи пыли, бронированные армады Гудериана, Клейста, Гота, Манштейна. Немецкие ассы безнаказанно хозяйничали в небе. Горечь тяжёлых потерь пришлось испытать нашей армии.
Несмотря на героическое сопротивление, линия фронта подошла к Ленинграду, Смоленску, Киеву, Одессе.
Последние часы перед наступлением промелькнули в напряжённой подготовке. Мы уже знали, что немцы не умеют вести бой в лесу, а, следовательно, и не любят лесного боя и особенно ночного. В этой обстановке трудно приходится тем, кто пришёл непрошенным гостем в чужую страну. А нам, десантникам, тёмная ночь была лишь подспорьем, родной лес – верным помощником. К тому же для таких действий мы прошли хорошую подготовку ещё в мирное время. И всё же предстояло атаковать опытного, хорошо вооружённого противника.
В темнеющем небе засверкали первые звёзды. Постепенно стрельба со стороны противника утихла. Только одиночные орудия продолжали вести бесприцельный методический огонь, да изредка раздавались то тут, то там пулемётные и автоматные очереди.
Надо сказать, немцы не ожидали, что войска тридцать седьмой армии предпримут наступление ночью, да ещё в лесных условиях. Они были уверены, что нет таких сил, которые предприняли бы подобную атаку, а посему решили спокойно отдохнуть и с рассветом ринуться на штурм города.
Вскоре командиры батальонов доложили, что они заняли исходное положение и готовы к наступлению...
Я смотрю на часы – 21.04. Ко мне подходит начальник штаба.
- Начинаем, Александр Ильич!
И сразу же, одновременно с его словами, в воздух взмывают три красных сигнальных ракеты. Сигнал к началу десятиминутного огневого налёта всей артиллерии 147 стрелковой дивизии.
Лесное эхо подхватывает разрывы артиллерийских снарядов. И в этот смертоносный оркестр, дополняя артиллерийскую канонаду, включаются пулеметные очереди и винтовочные выстрелы. Перекрывая шум разрывов снарядов и ружейно-пулемётную стрельбу, во многих местах бригадной цепи раздаётся боевой клич – «За Родину!» По лесу разносится дружное – «Ура!» Батальоны десантников идут в атаку.
Не ожидавшие нападения гитлеровцы, застигнуты врасплох. Слышен беспорядочный огонь из автоматов, пулемётов и отдельных орудий... К счастью, эта стрельба, не причиняя нам почти никакого вреда, наносит урон в рядах гитлеровцев. Почти в упор расстреливает своих артиллерия второго эшелона. Ночь помогает нам.
Наступательный порыв наших бойцов в ночной атаке оказался неудержим. Враг был смят и упорно отбиваясь, начал отступать. К утру гитлеровцы откатились от Киева на 2-3 километра. Первый батальон капитана Ильи Симкина очистил от фашистов часть Голосеевского леса и захватил одно из зданий Сельхозинститута. Развивая наступление, с боями пробивался второй батальон, правее института, в направлении Пирогово.
Чудеса храбрости показали в этом, первом в своей жизни бою, десантники. Жаркие бои разгорались то на одном, то на другом участке. Пулемётная стрельба и артиллерийская канонада не затихали ни на минуту. Ранен командир первого батальона капитан И.К. Симкин. Тогда атаку возглавил старший политрук Дмитрий Пантелеевич Попов. Послав группы бойцов во главе с сержантом Бирюковым в обход, он ударил главными силами с фронта. Бой длился около часа; противник не выдержал натиска десантников. Потеряв почти половину состава своей роты, фашисты отступили.
В этом бою сержант Бирюков лично уничтожил 12 гитлеровцев. Отличились также политрук Манешин, младший политрук Синицин, лейтенант Павел Шапошников, которые, возглавив группу бойцов, лично водили десантников в атаку.
Так, приготовившись к решающему штурму Киева, немцы были вынуждены перейти к обороне.
Многим воякам не удалось досмотреть счастливых снов в ту ночь. Пленный эсесовец рассказывал:
- Нам говорили, будьте осторожны. Сюда для защиты Киева прибыло пополнение из советских лётчиков. Но то, с чем мы столкнулись в действительности, превзошло все наши опасения. Очень умело и смело дрались ваши солдаты. Ваша смелость – это что-то невероятное. Я бывал во Франции, Польше, Чехословакии. Исколесил почти всю Европу. Мы всегда и везде только наступали. А сегодня, - он растерянно заморгал белёсыми ресницами, - я ничего не понимаю...
Я сказал этому рыжему верзиле, что теперь-то он сможет опомниться и отдышаться. Но его собутыльникам ещё не раз придётся тренироваться в беге. Придёт время и вся эта паучья нечисть побежит с нашей земли.
Ошибку пленных легко объяснить. Гитлеровское командование для поддержания воинского духа и своих вояк, пустило версию о том, что под Киев переброшена группа лётчиков советских ВВС, у которых сожжены самолёты. Одновременно ведомство Геббельса чем-то хотело оправдать свой вынужденный отход.
Другой пленный, обер-лейтенант с холёным лицом и лошадиной фюрерской чёлкой, держался по обычаю тех времён и нагло и высокомерно.
- Ваша контратака - это последняя агония, - презрительно цедил он сквозь зубы. – Вы пустили в ход своих лётчиков. Потеряв свои самолёты от бомбардировки нашей авиации, вы решили не жалеть даже классных пилотов.
Пленному пытались объяснить, что в соединении нет ни одного лётчика, и что Геббельс лжёт, выступая по радио, будто наша авиация уничтожена... Но обер-лейтенант отсутствующе смотрел назад. Криво улыбаясь, он с подчёркнутым вниманием чистил свои ногти. Что же поделаешь, этот тупой ариец, по-видимому, считал, что Гитлер уже выиграл войну.
Позже всех пленных выстроили на опушке леса. Объяснили им об их заблуждении относительно военных лётчиков, якобы участвовавших в атаке и предложили выступить по радио, чтобы разоблачить ложь фашистской пропаганды о массовых расстрелах и пытках над пленными. Фашисты молчали. Никто из них не подошёл к радиоустановке. Впрочем, трудно было рассчитывать, что среди этих подонков найдутся приверженцы правды. Одни из них опасались за судьбы своих родных, другие – пытались вести себя самоуверенно. Правда позже, когда они почувствовали, что «Дранг нах Остен» не является увеселительной прогулкой, и что многим из них не унести с нашей земли своих голов, - поведение этих «высокомерных» арийцев резко изменилось. И лишь тогда, словно по команде, поднимая руки вверх, они стали чётко выговаривать: «Гитлер – капут!» и «Русс – хорош!» Но в первые дни войны, веруя в своего бесноватого фюрера, они твёрдо верили и в свою непогрешимость и безнаказанность. Расе господ разрешено всё! Бредовые измышления фашистских философов развязывали руки самым отпетым бандитам и убийцам. Многочисленные трактаты о «нордической расе», о викингах и зигфридах, о высокой жертвенности и физической неполноценности остальных рас, - развязывали руки многочисленным любителям лёгкой поживы. Одни мечтали о солидном общественном положении, другие о мясной лавке на бойком месте, третьи о парикмахерском салоне или ателье мод. И только одного они не предусмотрели, - возможности попасть в плен. Но даже хвастливые высказывания этих отщепенцев не могли нам испортить настроение в это замечательное августовское утро.
Подошёл комиссар. Широко улыбаясь, он жмёт мне руку:
- Ну, Александр Ильич, поздравляю! Первое испытание наша бригада выдержала блестяще! Но как эти «непобедимые» драпали, а... - и он заразительно смеётся. – Погодите, господа, ещё не раз подсыпят вам перцу десантники...
Мы готовились отправлять в тыл первых пленных, а противник уже спешно подбрасывал сюда свежие силы и пытался контратаковать. Напряжение нарастало. Ранен командир первого батальона Симкин. Погиб комиссар Попов... Боевые места товарищей, вышедших из строя, занимают оперативный работник Иван Самчук и ст. политрук Григорий Марченко.
В течение всего времени наше внимание было приковано к действиям батальонов первого эшелона, где, не утихая, продолжался бой.
С особым нетерпением мы ждали донесения от капитана Самчука. Нам хотелось знать, как славные бойцы батальона воспримут команду вновь назначенных командира и комиссара.
Дальнейшие события разворачивались во всё нарастающем напряжении. Противник решил любой ценой захватить утраченные позиции. В течение двух суток с 8 на 9 августа он предпринял несколько мощных контратак. Все они были отбиты десантниками. А 9 августа на боевые рубежи нашими соседями вышли шестая и двести двенадцатая воздушно-десантные бригады.
Теперь бойцы почувствовали себя ещё увереннее. Да и дела пошли веселей. Мы стали вести наступление при полном взаимодействии с артиллеристами дивизии и с корабельной артиллерией Днепровской флотилии.
Кипучую деятельность по своевременному обеспечению боезапасами и продуктами питания развил мой помощник по тылу, чудесный человек и администратор капитан Юрий Кондратович Андриец. Несмотря на то, что в первых же боях наши кухни были разбиты, он умело организовал доставку горячей пищи непосредственно на позиции в термосах.
Вспоминаю анекдотический случай, происшедший в те дни с нашими снабженцами...
Как то я обратил внимание, что и в частях бригады, и в штабе, как это ни странно, в изобилии шоколад. Не обошли, конечно, и меня. Вызываю Андрийца, спрашиваю:
- В чём дело, Юрий Кондратович, откуда такая роскошь? Может быть, с неба манна упала?.. И Андриец был вынужден рассказать всё, как было. Оказалось, что всё это чудо получено в обмен на один ржавый пистолет, который галантно преподнёс директору кондитерской фабрики один из подчинённых Юрия Кондратовича. Порядка ради должен всё-таки сказать, что, несмотря на явные симпатии бойцов и командиров бригады, этот товарищ был довольно строго наказан за этот шоколадный трюк.
Особую бодрость и силу духа придавали воинам внимание, забота и поддержка народа Украины. Его самоотверженная готовность сражаться плечом к плечу с воинами родной Советской Армии. Юноши и девушки, пожилые люди, старики и малые ребята упрашивали солдат и офицеров дать им оружие и принять в строй. Жители окрестных сёл и посёлков, стремясь оказать нам помощь, нередко рисковали собственной жизнью и жизнью своих детей. Усилиями киевлян в самом городе сооружались противотанковые препятствия, узлы сопротивления, строились доты, приспосабливались к обороне каменные здания. Создавались укрепления и на левом берегу Днепра.
Грудью против коварного фашистского зверя встали трудящиеся Киева. Они установили в укреплённом районе свыше 60 километров противотанковых и до 90 км противопехотных заграждений. Киевляне построили более 750 дзотов, принимали участие в постановке минных полей. Киев готовился к обороне.
В полдень 9 августа из района Святошино к переднему краю подошли 1 и 4 батальоны.
Четвёртый батальон был направлен во второй эшелон к лесу, по южной окраине пригорода Сталинка, а первый – сразу же получил новое боевое задание. Дополнительную задачу получили второй и третий батальоны: второму предстояло полностью овладеть лесным институтом и наступать на совхоз Голосеево, третьему – овладеть западной окраиной п. Мышеловки. В стыке между вторым и третьим наступал первый батальон.
В 13 часов бригада в ночь атаковала противника и, преодолевая его упорное сопротивление, начала медленно продвигаться вперёд.
Я нахожусь на своём наблюдательном пункте. То и дело следуют донесения телефонистов, связных, ординарцев:
- Второй батальон в упорных боях захватил северную окраину совхоза Голосеево...
- На восточной окраине совхоза первый...
- В лесу, западнее п. Мышеловки упорно сражаются третий...
Активно действуют и наши соседи: 6-я и 212-я воздушно-десантные бригады и соединения 147-й, 145-й и 206-й стрелковых дивизий.
Неожиданно, будто появившись из-под земли, на нашем НП оказывается командир 147-й дивизии Савва Каллистратович Потехин со своим адъютантом.
- Как это получилось, товарищ Родимцев, что через ваши боевые порядки прорвался противник и его автоматчики обстреляли штаб дивизии. Сейчас трудно собрать офицеров и кто знает, может быть, доброй половины из них уже нет в живых...
А дело получилось так. В стыке между 6-м стрелковым полком и нашей бригадой образовался разрыв в 500-600 метров. И вот небольшая группа гитлеровцев, человек 50-60, не встречая сопротивления наших войск, свободно прошла лесом далеко в тыл и случайно наткнулась на штаб 147-й дивизии. Завязалась перестрелка между взводом охраны и офицерами штаба и противником. Положение дел восстановил четвёртый батальон нашей бригады, который находился недалеко в моём резерве. Немедленно была поставлена задача наступать в направлении лесной институт – Красный Трактир, уничтожить просочившегося противника, выйти на рубеж второго батальона и прикрыть правый фланг бригады. Одновременно в этом направлении выводился 1045-й стрелковый полк 284-й стрелковой дивизии.
Через полчаса четвёртый батальон с ходу приступил к выполнению задачи и уже к 18 часам уничтожил прорвавшегося противника и освободил штаб дивизии.
Перешедшие в наступление совместно с четвёртым батальоном остальные подразделения бригады вскоре встретили сильное сопротивление противника и продвинуться вперёд не смогли.
Примерно в это же время, в районе Мышеловки немцы перешли в контратаку и стали теснить к северу подразделения второй воздушно-десантной бригады и отряд генерала Матыкина, и, только перебросив на это направление шестисотый стрелковый полк, командир дивизии помог приостановить дальнейшее наступление противника. Таким образом, к вечеру 9 августа, нашим соседом слева стал шестисотый стрелковый полк 147-й стрелковой дивизии.
Во второй половине дня, оценивая обстановку с начальником штаба и комиссаром бригады, мы решили в светлое время прекратить атаки и продолжить выполнение задачи с наступлением темноты. Атаку планировали начать в 23.00 9 августа. Это решение было утверждено и командиром дивизии.
В точно назначенное время, с наступлением темноты, бригада перешла в атаку. Опять, как и в прошлую ночь, мы застали противника врасплох. Ведя бесприцельный огонь, немцы начали отходить. За один час наступления батальона бригады продвинулись на 1-1,5 километра на юг и вышли в лес южнее Мышеловки. Четвёртый батальон, наступая на юго-западном направлении, преодолел около одного километра и занял рубеж юго-западнее лесного института. Здесь бригада встретила упорное сопротивление и дальше продвинуться не смогла.
В это же время противник несколько потеснил на север шестисотый стрелковый полк, а вторую воздушно-десантную бригаду отбросил в район Остров.
Таким образом, на южном крыле тридцать седьмой армии в течение 9 августа велись бои за овладение Жулянами, Гатным и Мышеловкой. Используя эти населённые пункты для обороны, миномётным огнём подавляя наступательный порыв, немцы сами переходили в контратаки. Кроме того, немцы с утра 10 августа ввели вдоль Васильковского шоссе соединения подошедшей 299-й пехотной дивизии. В связи с этим, особенно тяжёлая обстановка сложилась перед фронтом 748-го стрелкового полка 206-й стрелковой дивизии, 212-й и 6-й воздушно-десантных бригад и левым флангом 147-й стрелковой дивизии.
Положение усугублялось тем, что противник одновременно перешёл в наступление и в районе п. Мышеловки. С целью усиления этого направления, в середине дня наши войска ввели в бой 1047-й стрелковый полк 284-й стрелковой дивизии, а 1045-й стрелковый полк этой же дивизии перегруппировался на левый фланг в район Мышеловки.
В течение дня здесь разгорелись ожесточённые бои. Населённые пункты Жуляны и Мышеловка переходили из рук в руки несколько раз. Так, 600-й стрелковый полк к середине дня был отброшен в район Теличка, с подходом 1045-го стрелкового полка, оба полка перешли в наступление и к исходу дня, овладев Мышеловкой, вели бои в районе Китаева. 212-я и 6-я воздушно-десантные бригады, отошедшие на южную окраину Красный Трактир и лесной институт.
5 бригада в течение 10 августа несколько раз переходила в атаку в направлении Красный Трактир. Противник встречал десантников сильным огнём и атаки бригады захлёбывались. (схема № 2)
В течение 12 августа войска южного сектора наступали, и к исходу дня положение войск осталось таким же. В полдень на наш наблюдательный пункт прибыл исполняющий обязанности командира корпуса полковник Косенюк.
Старый товарищ по академии им. М.В. Фрунзе, человек большого ума и горячего сердца, он и здесь не расставался со своей неизменной трубкой, чем-то неуловимо напоминая командиров времён гражданской войны. Вот и сейчас, в фуражке набекрень, он, как и в былые годы, задорно поблёскивает глазами...
- Ну, как дела, Александр Ильич? – спрашивает он, не успев как следует оглядеться на нашем куцем НП.
Я коротко докладываю обстановку:
- Молодцы. Честно скажу, не ожидали мы такой смелости, такого дьявольского порыва от наших десантников. Ведь это же первый бой... - он лукаво улыбается. – О ваших бойцах и об их действиях слухи дошли даже до штаба фронта... он задорно сдвигает фуражку на затылок. – Чуешь, друже, до штаба фронта! И уже официально:
- Согласно распоряжению члена Военного Совета дивизионного комиссара Рыкова, приказываю представить всех отличившихся в боях к правительственным наградам.
- Ты только подумай, Саша, такого организованного противника отбросили от города на 4-5 километров. Значит, Киев не будет теперь обстреливаться артиллерийским огнём.
Так закончилась наша последняя встреча с этим замечательным талантливым командиром и хорошим товарищем. Через несколько дней Саша Косенюк геройски погиб в боях с врагом при защите Украинской столицы – Киева...
12 августа наши разведчики захватили пленного, который на допросе рассказал о том, что немцы с утра 13 августа готовят сильную контратаку вдоль дороги Хотив-Киев. Об этих показаниях я доложил командиру дивизии, но как оказалось, полковник об этом уже знал из других источников.
Приказав временно перейти к обороне на достигнутом рубеже, он распорядился о выделении взвода 45 мм пушек для усиления противотанковой обороны вдоль дороги Хотив-Киев.
Получив приказ на оборону и оценив обстановку, я принял решение, сводящееся к следующему:
Боевой порядок иметь в два эшелона с выделением сильного резерва. В первом эшелоне иметь два батальона и школу младших командиров. Во втором – один батальон. В резерве также один батальон.
В течение ночи произвести соответствующую перегруппировку и необходимое инженерное оборудование.
В соответствии с этим решением была поставлена задача командирам подразделений. (схема № 3)
Школе младших командиров с необходимым артиллерийским усилением предстояло оборонять дорогу Хотив-Киев.
Третьему батальону оборонять дорогу Хотив-Киев и на восток 400 метров.
Первому батальону удерживать дорогу Пирогово-Новосельцы и дорогу совхоз Теофания-Новосельца.
Второму батальону – второго эшелона оборонять дорогу Хотив-Киев на рубеже 600 м севернее школы младших командиров. Четвёртый батальон – мой резерв. Располагается в 1 километре за первым батальоном в готовности к нанесению контратак в район обороны бригадной школы в направлении совхоза Теофания.
Таким образом, оборона выглядела более-менее глубокой и сильной. Наиболее опасное направление прикрывала бригадная школа. На этом же участке располагался второй эшелон и сюда же нацеливались действия резерва.
Ставя школу младших командиров на самое опасное направление, я мучился сомнениями: «Всё же курсанты – молодые воины, не дрогнули бы. Ведь пойдут на них отборные фашистские молодчики, да и танки враг наверняка использует». Но в глубине души верил, - не дрогнут ребята, выдержат. Такую же уверенность в успехе разделяли и комиссар Чернышёв, и начальник политотдела Марченко, и начальник штаба Борисов. Тем не менее, в помощь начальнику школы был послан начальник штаба бригады Владимир Александрович Борисов.
- Я при тебе вроде няньки буду, - шутил Владимир Александрович при встрече с Михайловым.
Зная по опыту, что перед наступлением противник наносит сильный удар авиацией с артиллерийским огнём, мы решили с наступлением темноты отнести рубеж обороны на север, метров на 200-300, оставив на месте лишь отдельные группы бойцов.
И вот утро 13 августа. Немецкая авиация группами по 10-12 самолётов проходит над нами, и мы слышим разрывы бомб в Киеве. С минуты на минуту следует ожидать артиллерийскую подготовку противника.
И действительно, не успели самолёты отбомбиться под Киевом, как заговорила немецкая артиллерия. К счастью, наши расчёты оправдались, и наибольшая плотность обстрела ложилась по пустому месту. После короткого, но сильного огневого налёта, из-за лесной опушки показалось несколько танков и бронетранспортёров с десантом автоматчиков. Ведя на ходу огонь, стальные коробки противника устремились к переднему краю нашей обороны. Основной удар немцы наносили вдоль дороги Хотив-Киев, где оборонялась бригадная школа.
Всё ближе и ближе приближаются к окопам курсантов грозно урчащие бронированные чудовища. Ни звука не раздаётся со стороны зелёных цепей... Окопы молчат. Рядом со мной кто-то тяжело и прерывисто дышит... Кажется, уже совсем рядом зелёные громады танков, кажется, ещё минута и рухнет наша оборона. Окопы молчат.
- В чём дело? – лихорадочно думаю я. Что случилось? Почему молчат пушки? Почему...
И в это время оборона нашей школы ожила. Застрочили пулемёты, автоматы, - морем огня сметая фашистских солдат с брони. Не зевали и артиллеристы, - прямой наводкой били они по транспортёрам. Сначала один, затем второй, объятые пламенем, замерли на месте. А вскоре загорелись ещё семь бронированных машин. В панике покидая их, пытаются спастись бегством их экипажи и десант. Но пули наших бойцов находили свои цели. Атака противника захлёбывалась. Бронетранспортёры, разворачиваясь, а то и попросту пятясь задом, возвращались на исходные позиции.
Вскоре к телефону подошёл Михайлов. Телефонный провод донёс до меня и его взволнованный голос, и радость первой большой победы...
- Каковы потери? – спросил я после его краткого доклада.
- Трое убитых и девять раненых.
- Как обстоят дела с боеприпасами?
- Маловато.
Здесь же, не отходя от телефона, приказываю Андрийцу обеспечить курсантов боеприпасами.
- А теперь, скажите, уважаемый начальник школы, почему вы так долго не открывали огня?
- Дело очень простое, товарищ полковник, - отозвался он смущённо. – Похитрили малость, думаем, пусть подойдут ближе, подлые душеньки.
- Молодцы... Но, смотрите, не зазнавайтесь. На войне одна упущенная минута может слишком дорого обойтись. Главное, по-прежнему будьте начеку. Гитлеровцы обозлены до предела. Получив такую пощёчину, они обязательно попытаются повторить атаку. На всякий случай, посылаю вам для усиления группу автоматчиков с ручным пулемётом.
- Большое спасибо, товарищ полковник... Это как раз то, что нужно. Курсанты благодарят вас.
В стороне ещё рвались снаряды, а на душе было радостно и весело. Не подвела молодёжь, выдержала. Простые и скромные ребята, они не щадили ни жизни своей, ни крови в этом их первом бою.
И мне вспомнился мой первый бой, Харама, Гвадалахара, Теруэль... Это было уже давно...
Нахлынувшие мысли прервало новое донесение, которое пришло из батальона Самчука и старшего политрука Марченко. Радостно сообщали они, что все атаки немцев отбиты. Особенно сильный бой разгорелся на правом фланге батальона. Десятки раз бросались в атаки гитлеровцы, но каждый раз не солоно хлебавши отползали назад, оставляя на поле боя убитых и раненых.
Отдельным группам немецких солдат удалось прорваться за передний край обороны на левом фланге батальона, но и эти отряды были тут же уничтожены контратаками наших десантников.
В эти жаркие дни, события на нашем участке фронта складывались явно не в пользу врага. Тем более свирепели гитлеровские генералы. Срок взятия Киева давно миновал, и бесноватый фюрер метался в своей ставке, как крыса в клетке.
Впрочем, об этом мы узнали позже. А сейчас нам было ясно, что гитлеровское командование собирает новый мощный кулак, чтобы прорвать и разбить нашу оборону. Теперь обработку переднего края начала вражеская авиация. Характерно, что немцы использовали те же тактические приёмы, которые мне много раз давалось наблюдать во время войны в Испании. Группа самолётов I0-88 в шесть-девять машин, избирая определённый участок, выстраивается в форме круга за ведущей машиной и начинает «обработку» позиции. Один за другим «юнкерсы» переходят в пике, сбрасывая бомбы. Затем ведут пулемётный и пушечный огонь. Едва лишь первая группа самолётов улетает, как появляется вторая и снова начинается эта страшная «чёртова карусель».
В течение 30 минут самолёты противника буквально висят над боевыми порядками бригады, и всё это время я испытываю не только душевную, но и страшную физическую боль, при мысли о том, что бригада неизбежно понесёт огромные потери. Думаю лишь об одном: сумеют ли обескровленные батальоны отбить очередную атаку врага... Правда, в моём распоряжении ещё два свежих батальона и офицеры штаба и политотдела.
К слову замечу, у нас в бригаде и штабные офицеры и политработники составляли одну дружную семью и каждый из них готов был в любую минуту, если этого требует обстановка, возглавить подразделение в бою. Мы ожидали, что в следующую, решающую атаку, гитлеровцы бросят свежие силы и увеличат количество танков.
Обстрелянные воины знают, что в критические минуты под вражескими бомбами, под ливнями пулемётного огня, когда жизнь висит на волоске и нервы напряжены до предела, - мысль работает чётко и ясно. В этот момент приходит то особое спокойствие, которое, пожалуй, возможно только на грани жизни и смерти. Человек, ответственный за жизни сотен дорогих его сердцу воинов, многое заметит в такие минуты и многое припомнит.
Быть может, покажется странным, но именно тогда, когда на нас с воем пикировали Ю-88, я думал о Первомайске, о последних учениях бригады. Как пригодилась теперь наша тактическая выучка! А скромная сапёрная лопата, которую многие десантники считали лишней обузой, сберегла тысячи жизней! Каждый солдат и офицер бригады теперь берёг её наравне с оружием и считал незаменимой помощницей в бою.
Но вот наконец-то «юнкерсы» отбомбились. Немецкие «асы» были уверены, что на обработанной площади в живых не осталось ни души. Да и в самом деле, как уцелеть здесь человеку, если вся земля вокруг взрыта, перекопана и обожжена бомбами, выкорчеваны целые пни. Ещё несколько часов назад здесь красовался молодой сосняк, а сейчас одиноко маячит старая сухая сосна, чудом уцелевшая...
Вытряхивая из сапог пыль, из окопа поднимается рослый курсант-весельчак Прокопенко, он смеётся:
- Ну, бисовы души, отгрузили. Подожди трохи, мы ещё побачим, чья возьмёт.
- Сейчас снова чёрное вороньё полетит, - раздаётся откуда-то снизу голос.
- Ясно, прилетят, - спокойно подтверждает собеседник.
- Что же, подождём.
До начала вражеской артподготовки я успел возвратиться из подразделения на свой наблюдательный пункт. Нарастающим громом докатывается первый залп немецких батарей. Противник действительно не жалеет металла. Снаряды рвутся в расположении школы и снова в секторе, оставленном вторым батальоном.
Гудит, ощутимо вздрагивая, земля... Совсем близко из перелеска, давя молодые деревья, выползают танки и бронетранспортёры. За машинами сомкнутыми цепями идёт пехота. Кажется, вот-вот и серо-зелёная масса захлестнёт наши позиции.
С наблюдательного пункта видно, как бойцы устанавливают на брустверах пулемёты, готовят к бою автоматы и самозарядные винтовки, как артиллерийские расчёты выдвигают из укрытий «сорокапятки»...
Сигнал! – И все огневые средства нашей обороны приводятся в действие. Длинной очередью серо-зелёная цепь срублена начисто. Горит и крутится на одном месте бронетранспортёр... Немцы в панике соскакивают с машин и бегут к лесу, на ходу бросая и автоматы, и ранцы. Затем снова поднимаются и снова укрывшись за машинами, приближаются к десантникам. Атака ширится...
Поступают донесения из второго батальона: «Мужественно сражаются бойцы, отражая атаки противника». Докладывает старший лейтенант Михайлов, - опять на высоте курсанты. Ох, и жарко приходится фрицам на украинской земле.
То и дело в цепи десантников мелькает высокая, чуть сутуловатая фигура комиссара Чернышёва. Молодец, Фёдор Филиппович, нашёл своё место в бою.
Залп, снова залп! Распластав гусеницы, горит фашистский танк. Уткнулся в канаву, подбитый прямой наводкой, бронетранспортёр...
Спасибо, сержант Бовт! Так держать, дорогой товарищ! Два бронетранспортёра уже есть на твоём счету! А ведь это только начало.
Среди выжженных солнцем солдатских гимнастёрок, белыми пятнами мелькают косынки наших сандружинниц, вчерашних студенток – Маши Боровиченко, Наташи Пасечник, Вали Бауэр... Позабыв про страх, про то, что пули смертельны и для них, прямо под огнём противника девчата выносят раненых бойцов на медпункт, организованный здесь же неподалёку. И хоть совсем рядом рвётся шрапнель и свистят пули, самоотверженно трудятся, оказывая первую помощь раненым десантникам, военные врачи Охлобыстин, Петровский и Пушкин.
Поступают сведения и от наших друзей, десантников соседних с нами бригад...
- На одном из участков второго батальона 6-й воздушно-десантной бригады вражеская пехота, поддерживаемая бронемашинами, прорвала оборону. Командир батальона капитан Баланов и комиссар старший политрук Спивак, возглавив всех бойцов и командиров, находившихся при штабе батальона и второй эшелон – роту старшего лейтенанта Червонного, решительно контратаковали и опрокинули врага. Приняв на себя командование, начальник штаба батальона капитан Григорий Борисович Смолин увлёк бойцов в атаку. Схватка была жаркой. Десантники дрались штыками, прикладами, гранатами. Вражеские автоматчики не выдержали стремительного натиска и, бросая убитых и раненых, в панике откатились на исходные позиции. В этом бою особенно отличились врач батальона капитан Галкин и старший лейтенант Червонный. Окружённые со всех сторон, они отбивались от наседавших гитлеровцев до последнего патрона и в неравной схватке с врагом оба пали смертью храбрых.
Политрук Олег Кокушкин из 212-й воздушно-десантной бригады с горсткой бойцов в яростной контратаке, опрокинув намного превосходящие силы гитлеровцев, отбил важный для обороны рубеж. Много героических подвигов совершили десантники в эти дни...
Но вот неожиданно изменившийся голос телефониста:
- Товарищ полковник, погиб капитан Питерских... - и тихо добавляет, - Алексей Григорьевич.
- Врёшь! – невольно взрываюсь я.
- Точно, товарищ полковник, - совсем не по-уставному, растерянно отвечает телефонист, - Только что сообщили...
Питерских?! Как-то не верится, что этот всегда весёлый и удачливый разведчик, знающий наизусть каждую тропку в Голосеевском лесу, мог так просто погибнуть. Казалось, что ему, с его поистине неиссякаемым оптимизмом, жизнь заказана вечная. Он часто вспоминал мирный Киев. Днепровские склоны, Владимирскую горку, шумный и весёлый Крещатик. А погиб от руки фашистского бандита, не понимающего, что такое мирное счастье советского человека. Находясь по службе почти всё время на передовых позициях, он чудом выходил из самых рискованных и опасных переделок. Казалось, он презирал само слово смерть. И вот она настигла его. И я думаю о том, что настанет время, и Киев вспомнит о нём, о простом советском парне, отдавшем жизнь за любимый город, - вспомнит о разведчике Лёше Питерских. Вспомнит и скажет тихо и просто: «Спасибо, товарищ...»
Вот один из этих убийц, посланцев так называемого «нового порядка»: длинный, как цапля, он пытается, угрожая «вальтером», поднять обезумевших от страха солдат в атаку. Но гитлеровские последыши упорно пятятся назад. Ведь это совсем не то, что обещал им фюрер... Отчаявшись их остановить, выстрелами в затылок офицер убивает двоих. Солдаты в панике... Вот один из них двинулся было вперёд, вот-вот пойдут и остальные... Но новая пулемётная очередь заставляет их снова лечь. Теперь уж навечно.
И наконец, забыв о своей «великой миссии», пускается наутёк и длинноногий. Как жерди мелькают его ноги, падает, блеснув на солнце кокардой, фуражка с высокой тульей... Уйдёт? Но нет, у самого перелеска пуля догоняет и его.
Очередная атака фашистов захлебнулась. Результаты нашего огня превзошли все ожидания. Только на участке бригадной школы противник потерял убитыми около четырёхсот солдат и офицеров.
Курсанты и на этот раз дрались, как стали говорить с тех пор в бригаде, по-курсантски.
В этих боях отважно сражались и комиссары батальонов Лазинский и Бордюков, и артиллеристы Иванов, Сергеев, Розанов. В одном из боёв, возглавив контратаку, девять немцев убил собственноручно лейтенант Смирнов. До последнего патрона сражался рядом с Питерских его верный друг и помощник старший лейтенант Колесник. Геройски защищали родной город киевляне Марк Семёнович Школьник и Митрофан Васильевич Пасечник...
Трудно рассказать о всех героях Киевской обороны. Трудно и, пожалуй, невозможно. И прежде всего потому, что их было тысячи. Тысячи безвестных бойцов и командиров, сражавшихся до последней капли крови, до последнего вздоха на подступах к родному Киеву.
В отражении немецких атак прошёл весь день 13 августа. Фашисты не продвинулись ни на метр... А с наступлением темноты, начальник школы и командир первого батальона доложили, что противник перед их фронтом роет окопы, ставит проволочные заграждения и мины.
О том, что гитлеровцы переходят к обороне, я, в свою очередь, доложил командиру 147-й стрелковой дивизии полковнику Потехину.
- Хорошо, - ответил он, - готовьтесь, товарищ Родимцев, к наступлению. Час атаки сообщу дополнительно.
На наступление я принял следующее решение: в первом эшелоне пойдут три батальона, в резерве один и школа младших командиров. Основные усилия сосредоточить в центре бригады и наступать в направлении совхоз Теофания-Хотов. В соответствии с этим решением, на основное направление выводился из второго эшелона 2-й батальон. 3-й батальон выходил на позиции школы, а первый наступал с занимаемого рубежа.
Во второй половине ночи офицеры штаба, начальники служб и командиры всех степеней начали подготовку к предстоящему наступлению. До всех бойцов моментально долетела весть, что не от хорошей жизни фрицы переходят к обороне перед самыми воротами Киева. Значит, порядком их потрепали, и нет уже у них прежних силёнок. Всё пришло в движение.
Вскоре ночью позвонил полковник Потехин и сообщил, что на нашем участке будет стрелять артиллерия, которую мы ещё не видели. Система совершенно секретная и в нашей армии применяется впервые. Один залп – 8 снарядов, и каждый несёт огромную разрушительную силу. Снаряды летят с большим рёвом и, как говорят, оказывают немалое моральное воздействие.
Атака начиналась с рассветом 14 августа, после артиллерийской подготовки.
И вот рано утром, после короткой артиллерийской подготовки, под нашими головами с оглушительным рёвом полетели таинственные снаряды. В расположении противника раздались сильные взрывы. Мы видели, как выскакивая из окопов, немцы изо всех сил бросались бежать к себе в тыл. Однако эти разрывы подействовали ошеломляюще и на наших бойцов. Вместо броска вперёд они устремились назад. Такое неожиданное моральное воздействие естественно затормозило и нашу атаку. И всё же мы от души радовались такому сокрушительному удару по врагу. Очень хотелось, чтобы эта артиллерия без конца стреляла по фашистам и била их до тех пор, пока на нашей земле не останется ни одного захватчика.
О том, как заинтересовались немцы нашей секретной артиллерией, свидетельствует выдержка из приказа немецкого командования от 14 августа 1941 года: «Русские имеют автоматическую многоствольную огнемётную пушку. Выстрел производится электричеством. Во время выстрела у неё образуется дым. При захвате таких пушек, сообщать немедленно».
Боевые реактивные машины БМ-8, любовно названные солдатами «катюшами», впервые были применены летом 1941 года. В ходе войны они сыграли выдающуюся роль в разгроме немецко-фашистских захватчиков.
После залпа «катюш», быстро приведя себя в порядок, батальоны первого эшелона пошли в атаку. Однако немцы хорошо укрепили занимаемый рубеж и упорно на нём оборонялись. Небольшую передышку получили и мы.
Как-то днём, встретившись с Михайловым, я пригласил его к себе на обед, обещая угостить настоящими сибирскими пельменями. Михайлов оглядел свою измазанную глиной гимнастёрку и грустно улыбнулся:
- Простите, товарищ полковник, мне бы побриться, - он провёл рукой по шершавой щеке. Этот беспредельно влюблённый в порядок человек ни за что не хотел сесть за стол в таком виде.
Пельмени, действительно, были приготовлены по-сибирски. Их «автор» Виктор Антипов, человек, казалось бы, самой мирной профессии, был одним из лучших воинов. Этот подмосковный парень не знал, что такое страх...
- А с чем его едят, страх этот, - спрашивал он, - ежели с шоколадом, я согласен...
У него хватало времени и на то, чтобы сходить в атаку, и на то, чтобы приготовить обед, а когда нужно, и жарко сплясать.
За обедом, как всегда немногословно, Михайлов рассказал мне о боевых действиях курсантов, о их потерях и нуждах школы.
Вечером я выехал на Красноармейскую улицу в свой тыл. Пока добирался, волей-неволей пришлось выслушать с десяток самых разных и загадочных побасенок. Например, мне рассказали, что в районе Дарницы ночью 9 августа немцы выбросили на парашютах 30 диверсантов. В их задачу якобы входило совершить налёт на штаб фронта, который располагался в то время в Броварах.
- Я только что говорил со штабом корпуса, а он расположен восточнее Дарницы в лесу, там не слыхали ни о каких диверсантах, - ответил я собеседнику.
Другую, ещё более неправдоподобную версию я случайно услышал, проходя мимо группы солдат. Щупленький человечек, в пенсне, азартно рассказывал, что немцы забросили в район Киева солдат, переодетых в женское платье.
- Брешешь, - устно заметил ему кто-то.
- Верно, говорю, клялся солдатик в зимней шинели. – И ещё, кроме всего этого, когда немцы отступают, то, говорят, оставляют на деревьях «кукушек»...
- А что это за «кукушки»? – спросил я.
- А это, товарищ полковник, немцы при отходе оставляют своих солдат, прикованных к деревьям железными или там стальными цепями... - он облизнул потрескавшиеся губы и продолжал: - Дают им автомат, патроны, сухой паёк с бутылкой коньяка, и вот они, как смертники, сидят там на дереве и стреляют в наших бойцов и командиров. Даже женщин из украинок-белоэмигранток, которые, значит, добровольно захотели стать «кукушками», немцы приковывают к деревьям...
- Сам ты кукушка, - заметил стоявший солдат с рукой на перевязи.
- Не веришь, да... Да вот и сейчас в особом отделе одна такая цаца сидит. Ничего никому не отвечает, только смеётся. А когда её кто-то не вытерпел и ударил, - он возбуждённо заблестел глазами, - она посмотрела на него... и показала ему дулю и язык...
- Ну-ка, товарищ Тарасенко, приведите сюда эту «кукушку» с её автоматом, цепями, сухим пайком и коньяком, - распорядился я.
Как ни странно, но через некоторое время действительно привели женщину и принесли немецкий автомат. Была она маленького роста, очень худая и бледная как полотно. На вид лет 35. Тарасенко доложил, что её захватили наши разведчики в лесу. Бежала в нашу сторону с автоматом в руке и о чём-то кричала.
- Но я лично, - добавил он, - мало верю в то, что эта женщина работала на немцев... Дело в том, товарищ полковник, что когда немцы отступали, то вблизи села Пирогово они распустили дом умалишённых. Думается мне, и она из этого заведения... Но мы проверим.
Я тут же обратил внимание на её одежду. Она действительно сидела в халате.
- Нечего проверять, - распорядился я, - отпустите её на волю.
К исходу 15 августа был получен приказ 37-й армии о переходе соединений южного сектора к обороне. Частям ставились задачи на переход к обороне в своих полосах на достигнутых рубежах.
Вскоре фронт на южном секторе 37-й армии стабилизировался окончательно. Попытки и немцев, и наших войск переходить на отдельных участках в наступление, к успеху не приводили. На этом направлении гитлеровцы прекратили атаки и сами перешли к обороне.
В стабилизации фронта на южном секторе немалая заслуга принадлежит десантникам, которые, выполняя поставленные перед ними задачи, пролили немало своей крови, а многие и навечно остались под стенами Киева. Конечно, не одни десантники сдерживали напор озверевших гитлеровцев. Доблестно сражались воины 147-й, 206-й, 284-й стрелковых дивизий.
От имени трудящихся Киева и по поручению ЦК КП(б) Украины и Совнаркома УССР нашему корпусу лично Никита Сергеевич Хрущёв вручил Красное Знамя от трудящихся города Киева.
Оценивая в то время наши успехи под Киевом, мы всё же понимали, что общая обстановка складывается не в нашу пользу. Кровью обливалось сердце, когда передавались сводки Совинформбюро об оставлении нашими войсками населённых пунктов и городов, об отходе Красной Армии на восток.
Каждый задавал себе вопрос: «Почему мы отходим?» С коммунистической честью, не побоявшись горькой правды, на этот вопрос нам ответил член Военного Совета юго-западного фронта дивизионный комиссар Рыков Е.П. Не помню точно, 16-го или 17-го августа он приехал на наш наблюдательный пункт и приказал собрать всех свободных от боевой службы офицеров, но чтобы обязательно присутствовал начальник школы младших командиров.
Пока собирались командиры, я доложил обстановку на нашем участке, рассказал о наших нуждах и о людях бригады, героически сражавшихся в последние дни.
Когда все собрались, товарищ Рыков от имени Военного Совета фронта поблагодарил личный состав бригады за успешные боевые действия. Затем, вызвав из строя начальника бригадной школы, старшего лейтенанта Михайлова, лично поздравил его и от имени Военного Совета фронта вручил ему ценный подарок – именные часы.
А в декабре 1941 года за образцовое выполнение задания командования по обороне Киева, старшему лейтенанту Михайлову был вручён орден «Красное Знамя».
После официальной части у собравшихся командиров завязалась непринуждённая беседа с товарищем Рыковым. Надо сказать, что член Военного Совета умел вести с бойцами и командирами откровенную, задушевную беседу. И в этот раз кто-то из командиров задал товарищу Рыкову наболевший вопрос:
- Почему войска Киевского особого военного округа, а ныне юго-западного фронта, имевшие заслуженный авторитет в мирное время, за короткий срок отдали три четверти всей территории Украины?
И товарищ Рыков ответил. В его словах мы чувствовали горькую правду. Но в интонации была страстная убеждённость в том, что рано или поздно к нам, советским воинам, придёт победа над фашистскими захватчиками. Слушая товарища Рыкова, мы чувствовали, что его устами говорит с нами Коммунистическая партия, уверенная в правоте своего дела и в окончательной победе над врагом.
Эта замечательная беседа воодушевила каждого на боевые подвиги и в моей памяти оставила пример умения зажигать сердца бойцов и командиров. Большим горем было для нас известие, что в сентябре 1941 года этот большой силы воли человек, мужественный воин и замечательный коммунист, пал смертью храбрых в бою.
Итак, десять дней сражений, в которых участвует бригада, а сколько событий и радостных новостей. Наш сосед слева освободил от немецко-фашистских захватчиков населённый пункт Мышеловка, и санитарка Машенька теперь сможет побывать дома. Шестая десантная бригада полковника Желудёва захватила Жуляны. За эти дни гитлеровцы выброшены из Сельхозинститута, Красного Трактира, Мышеловки, Имошиных дворов, Жулян, Голосеева. Для начала неплохо. И главное – моральный фактор. «Непобедимым» арийцам это чувствительный щелчок по носу.
Сейчас на переднем крае затишье, и я имею возможность отлучиться на несколько часов в город.
Киев... Зелёный древний город, исполином вставший над Днепром, за короткое время ты стал мне родным. Не только твои проспекты, площади, притихшие переулки, зелёные парки, заводы, - главное, твои люди близки и милы моему сердцу. Тысячи твоих сынов пришли в грозную годину на помощь родной армии.
Не останавливаясь, работали заводы. В городе создавались коммунистические и комсомольские полки, отряды народного ополчения. И в центре этой напряжённой и многосторонней деятельности был неутомимый, собранный и, казалось, лично знакомый с каждым киевлянином, Никита Сергеевич Хрущёв. Члена Военного Совета юго-западного направления, секретаря ЦК Коммунистической партии (большевиков) Украины Н.С. Хрущёва видели и слышали буквально везде. Он выступал на Крещатике перед народными ополченцами, на заводах «Большевик», «Ленинская кузня», «Транссигнал», беседовал с партийными руководителями, рабочими, инженерами. Был он также частым гостем воинских подразделений, госпиталей, проверял оборонительные рубежи под Киевом. Командир одного взвода нашей бригады, когда я вернулся на передовую, с гордостью доложил:
- Товарищ полковник, десять минут назад у нас побывал товарищ Хрущёв. Проверял, как нас кормят и достаточно ли завезено боеприпасов. Вы знаете, товарищ полковник, как рады бойцы. Сейчас только и разговору: с нами Никита Сергеевич!
Вспоминая Киев того сурового и торжественного времени, я ещё более понимаю, что мужество киевлян, их решимость сражаться насмерть, вдохновлялись присутствием и энергией товарища Хрущёва, его уверенностью и волей.
Я познакомился в боях с командирами отрядов народного ополчения Клешевым и Кузнецовым. Мужества и стойкостью их бойцов были удивлены даже кадровые офицеры. А когда в минуты затишья я попросил Клешева рассказать, как за такое короткое время ему удалось подобрать таких умелых бойцов, он устало улыбнулся и сказал:
- Парни самые обыкновенные, рядовые. Молодые рабочие с «Арсенала», железнодорожники, студенты... Есть даже два парикмахера, кондитер и музыкант. В общем, товарищ полковник, ни один из них до этого не воевал. Ненависть к фашистам велика...
Не преувеличивая, я могу сказать, что успехи, одержанные нашими войсками в дни обороны Киева, во многом были обеспечены самоотверженной поддержкой киевлян. Мы, солдаты, сражаясь на передовой, уверенно опирались на могучее плечо народа. Правда, приходилось порой выслушивать и горькие слова...
Как-то я возвращался на своей машине из штаба дивизии. Различные мысли мешали сосредоточиться. Как всегда, что-то надо было уладить, что-то трясти... Рассеянно глядя по сторонам, я обратил внимание на большой яблоневый сад. Ветви деревьев пригибались под тяжестью спелых плодов. По-хозяйски поставленные подпорки с трудом сдерживали натиск богатого урожая.
- Стоп, Миша, - остановил я шофёра. Давай-ка, брат, побалуемся и мы яблоками.
Я дал ему денег и попросил купить у хозяев килограмма три. Ждать пришлось недолго. Через заднее стекло я увидел, что опустив голову, Косолапов возвращается с пустыми руками. Весёлая улыбка исчезла с его лица. Молча сунув мне деньги, Миша сел за руль.
- В чём дело? Не застал в саду хозяина?
- Нет, дома был. Только он наши рубли за яблоки не берёт. Просит немецкие марки.
- Как это марки? – гнев подкатил к горлу. – Ты, наверное, не понял его.
- Да нет, я этого человека очень хорошо понял.
- Товарищ полковник, - обернулся Миша ко мне, - дайте ему жару, гадюке, пусть знает, как шкуру менять. Пусть знает, что яблоки здесь всё равно на рубли будут продаваться. На наши советские рубли.
- Хорошо, Миша, я ему всё скажу.
Я вышел из машины и подошёл к дому. У дверей, сложив руки на груди, стояла красивая, пышущая здоровьем молодица. Вежливо поздоровавшись, я спросил хозяина... Но вот идёт и он сам. Высокого роста, с пышными усами, побуревшими от неразлучной трубки, лет шестидесяти пяти. Он отстранил тяжёлой рукой молодицу:
- Посторонись, Оксана. Вперёд батьки в пекло не лезь. Чем могу служить, уважаемые защитники? - кольнул карими глазами старик.
- Почему, папаша, за свои яблоки требуете марки и не берёте советские рубли? – как можно спокойнее спросил я. Вопрос его не удивил. Секунду он молчал, изучающе разглядывая нас.
- Вам, дорогие сынки, лучше треба знать, почему мы за яблоки не берём русские рубли. Но если вы не знаете, то я вам поясню. Фрицы лезут, как саранча, а вы их всё дальше пускаете. Скоро незваные гости и сюда с вашего разрешения заявятся. А у них, как вам известно, рубля нет, марки треба.
Сжав кулаки, я с трудом сдерживал свои чувства. Подмывало обругать последними словами этого злого старика, арестовать, отправить как изменника Родине в особый отдел... А старик, не моргнув глазом, продолжал:
- Не волнуйся, сынок, что я так гутарю. Право имею на это. Два сына у меня в армии и тоже командиры. К тому ж зять, вот муж Оксаны, тоже красный командир. И все они так же, как и ты, бегут от лютого зверя без оглядки. О чём же вы думаете, наши доблестные защитники? Или, быть может, ждёте, когда мы, старики, за оружие возьмёмся? Ляжем с гранатами под танки...
Слушать старика становилось невыносимо. Каждое его слово, точно иглой кололо сердце... Украдкой смахнула набежавшую слезу Оксана.
- Чего слезу льёшь? – обернулся к ней старик. – Мне тоже может, хочется плакать от горя...
- Обидно, батько, за себя, за тебя, за людей. За что такое горе на нас свалилось?
- Свалилось, - передразнил её старик. - Горе тоже надо уметь вынести. По морде надо офицеров бить, а не лапки кверху...
Оксана, не выдержав колючего взгляда отца, убежала в сад. Слышно, как что-то собирая, она гремит вёдрами. А старик продолжал читать нотацию. Чувствовалось, что он изливает всю боль, накопившуюся за первые месяцы войны...
- Извини, отец, - перебил я его. Сейчас я не могу взять твоих яблок. Но придёт время, и ты будешь нами гордиться... Прощай, отец.
Круто повернувшись, я побежал к машине. Рванул дверцу... На сиденье красовалась груда спелых яблок. Они были крупные, ароматные. Но нам показалось, что их спелые бока гневно пылают алым румянцем. В тот день мы не притронулись к яблокам. Но долго я ещё помнил эту историю с ведром спелой антоновки из украинского села и гневные слова старика.
К исходу 29-го августа, бригады третьего воздушно-десантного корпуса были выведены из боя в резерв фронта и переброшены для выполнения новых боевых задач на Конотопское направление, куда противник стягивал крупные силы танков и пехоты.
В результате ожесточённых боёв под Киевом, десантники убедились – гитлеровцев можно не только остановить и отбросить на несколько километров, но можно и по-настоящему бить и побеждать.
Эта уверенность, родившаяся в тяжёлом 1941 году под Киевом, не раз помогала славным советским воинам на нелёгких дорогах войны.
Низкий поклон тебе за это, город-герой, солнечный Киев!

Август 1941 года

Прочитано 889 раз Последнее изменение Среда, 03 Июнь 2015 17:04
Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены