Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/administrator/components/com_sh404sef/sh404sef.class.php on line 410

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 155

Warning: Illegal string offset 'mime' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 157

Warning: Illegal string offset 'defer' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 159

Warning: Illegal string offset 'async' in /home/orenata48/orenlit.ru/libraries/joomla/document/html/renderer/head.php on line 163
Альманах Гостиный Двор - Разина порода

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 226

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596

Warning: Creating default object from empty value in /home/orenata48/orenlit.ru/components/com_k2/models/item.php on line 596
Воскресенье, 07 Декабрь 2014 07:49

Разина порода

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

Личные, фамильные и поселковые прозвища испокон веку широко бытовали среди яицких-уральских казаков.
Отношение самих уральцев к этому предмету ясно выражено словами казаков Скворкинского посёлка: «Што ето мужики обиждаются, когда их музланами дразниют? Нас вон назовут казарой да ещё мокрожопой, а нам, мотри, вроде как-то приятно». Прозвища скрывают мощный, оригинальный пласт жизненных реалий, который задействован и в наши дни.

ЛИЧНЫЕ
И ФАМИЛЬНЫЕ ПРОЗВИЩА
(уличные фамилии)

Часто они одного, общего происхождения. В посёлке Круглоозёрном, например, много лет назад молодёжь в праздники играла на улице в догонялки. Дуся Курноскина так быстро бегала, что никто не мог за ней угнаться. Дали ей прозвище Конёк. С той поры не только её, но и всю семью Курноскиных так и прозвали: Коньки.
В этом же посёлке Захаровых называют Сарайки; Алышевых – Мослы. Бакалкиных – Лапши; Саратовцевых – Раки; Севрюгиных – Гарюшки; Забродиных – Жигули (по мелодии, которую один из Забродиных любил наигрывать на саратовской гармошке). Одну ветку Федотчевых назвали Гвоздки, а другую – Шулапки.
Ниточкиных звали Блохи, а у старшего в их роду, дяди Миши, было личное прозвище пан Пшицкий: во время Белопольской компании Михаил Ниточкин угодил в плен. Здесь ему пришлось побатрачить в панском имении. Но уже в 1921 году дядя Миша вернулся домой. Хозяйство зажиточного поляка отличалось от разорённого Гражданской войной, продразвёрстками, а позднее и коллективизацией Круглоозёрновского хозяйства, и дядя Миша постоянно повторял: «А у пана Пшицкого было не так».
И ещё история: Донсковых в посёлке много, сплошь да рядом уже и однофамильцами считаются. Когда-то, давным-давно, одну их ветку прозвали Караганки (в «Журнале экспедиции 1832г.» по Каспийскому морю Г.С. Карелина упоминаются «лисицы простые и караганки (Canus vulpes et melanatus», а в «Словаре говоров яицких-уральских казаков» Н.М. Малечи слово «караганка» объясняется, как «порода тыквы»), к этому клану относился и покойный ныне, знаменитый песенник Артемий Иванович Донсков. У другой ветви Донсковых прозвище Вороняжки, у третьей – Ломцы.
Так случилось, что в посёлке жило одновременно шесть Павлов Донсковых! Павла из вороняжкинской ветки так и звали: Павел Вороняжка. А вот у Караганок Павлов-то было сразу трое! И вот, одного из них для отличия стали называть по матери: Дунькин.
Ещё одно подразделение Донсковых, вероятно, как основное, не имело уличной фамилии; двух Павлов здесь различали так: внука Мин Никитича Донскова стали звать по деду Павел Мин, а второго Павла, родственника Мин Никитича, по отцову имени – Павел Филарет. У самого же Мин Никитича, как человека уважаемого и известного, не было даже личного прозвища. Поселковые ласково называли его уменьшительным именем: Минака, а все многочисленные Донсковы – наш Минака.
А вот как получили своё фамильное прозвище Белкины. Около века тому назад, в Круглоозёрновской станице пала зимой у казака Белкина лошадь. Поставил хозяин окоченелую тушу на окраине посёлка в снежную целину и подпёр её колом. А сам вышел к дороге с уздечкой в руке и говорит проезжим: «Вот проклятущая животина, убегат, сладу нет!» Слово за слово – и продал казак «сгоряча» своего «аргамака» ожадевшим чужакам! Задёшево продал. И уздечку отдал впридачу. Вот с того случая прозвали Белкиных Джяманы (говорят, в ту зиму не один раз продавал Белкин своего коня).
У Усачёвых в посёлке прозвище Гусаки. Ещё их называли ­Балберки, по личному прозвищу рыбака-виртуоза Александра Сидоровича, кормильца многочисленной родни, которого постоянно видели на воде, почему и говорили знакомые: «Сидорыч-то, ну ррон балберка!» (поплавок для сети или невода).
Породнились в Круглоозёрном два рода; невеста была внучкой Александра Сидоровича Усачёва, а жених – Донсков (из Вороняжек). Для прояснения родственных связей, их сына называют (за глаза, конечно): Колька-вороняжка, балберкин внук.
В Гниловском (сейчас Володарском) посёлке в 1950-х гг. Алексея Трифонова, по молодости, прозвали Кши: «Это какой Трифонов?» – «Да Кши!»
Дурманова Павла из-за быстрой, нечёткой речи называли Бормота.
В Гниловском прозвища больше давались по фамилиям: Пачколин – Пачколистый, Пачколька. Или по отчеству: Артёма Автомоныча Кривобокова звали Тамоныч. Или называли взрослого, а то и пожилого человека по уменьшительной форме имени: деда Игната Замешаева звали дед Игоня.
В Скворкинском посёлке Ерёминых прозвали Тумаки, Курочкиных – Галейкина родня (в родне у них был татарин Галий, Галейка).
У Павла Фёдоровича Пудовинникова было личное прозвище Бардак-мать.
В Серебрякове рослых братьев Куриных звали Мамайцы; Шурыгиных, и отца, и сына Григория, – Бараны.
Григория Калистратовича Кирилина прозвали Клёнич, поскольку маму у него звали Клёней. Он же подростком получил вторую кличку Петряйка: однажды попросил у пастуха разрешения пригнать стадо в посёлок; председатель, не разглядев Кирилина, крикнул при людях: «Петряйка, быстрей!» Этого оказалось достаточно.
В Серебрякове Сиротин Александр Степанович прозывался Кунак; Ерачин Анатолий Константинович – Батюшка; Фильчев Григорий Иванович – Чабан; Азовсков Павел Филиппович – Балайка; Кортунов Григорий Павлович за то, что любил рассказывать всем и каждому про Китай, стал Китайцем. А Сармин Георгий Филиппович заработал прозвище Японец, потому что служил в армии на Японских островах.
У Рябовых с Кордона была уличная фамилия Лебедевы (из-за белизны кожи и волос у всей семьи).
В Котельном Шерстянкиных прозвали Шишлицы (шишлить – медлить, тянуть волынку или ходить, шляться): «Што ты по дворам шишлишь, как булалава корова!» Ещё Шерстянкиных звали Тамаки, и это прозвище стало их уличной фамилией (тамак – пузырь красной рыбы).
Переехавших в Котельный в конце 1920 года Чесноковых звали Коммунары, потому что они переехали в организованную в посёлке коммуну. В окрестностях посёлка один из ильменей получил даже название «Коммунарский ильмень» только оттого, что здесь однажды выгорел камыш и куга от загоревшейся машины, водителем которой был Коммунар Чесноков.
У одного из местных, котельновских Чесноковых, была кличка Тюрлюк.
Пастухова Николая за глухоту прозвали Бубуш, иногда называли его ещё и Терентий, – мол, глухой, как тетерев. Мордвиничева прозвали Кауспай; Сахарнова – Шрейдер.
Марию Акакиевну Ялфимову (в девичестве Голубову) прозвали Монах; красивая, с чёрными волосами и чёрными огромными глазами, она своим грустным видом напоминала монаха.
В Коловёртном Иовия Осинского (начала XX века рождения) звали дядя Ивака. Ефремовых за характерный фамильный профиль «окрестили» уличной фамилией Совы. Деда Леонтия Ерофеева – Мезин (а сегодня так зовут его сына Михаила, которому уже за 70). Борис Леонтьевич Ерофеев – Галифорт; Георгий Шляпин – Слепень.
Семьи уральских казаков, где вырастало пять сыновей, называли бесаусы.
Уральского врача Семёна Георгиевича Журавлёва в голодный 1921 год прозвали за поседевшую от переживаний в один день голову Акбас; Ивана Ерастовича Кузеняткина в это же время называли Кара-Иван; его дальнего старшего родственника, Кузеняткина Николая, прозвали за жадность Жмут.

ПРЕДАНЬЯ СТАРИНЫ...

Придя к нам из далёкого прошлого, личные и фамильные прозвища у уральцев широко бытуют и сегодня. Но какими именно они были у казаков, например, в XVI веке? Или ещё раньше, во времена, от которых сохранились одни предания?
По преданиям, прародители яицких-уральских казаков жили на Яике, ещё когда здешние края Тамерлан разорял, т.е. в конце XIV в. Бабушка Гугниха, в честь которой и сегодня уральцы поднимают чарку за праздничным столом, получила своё прозвище по мужу, Василию Гугне (и до сих пор у нас называют жён по прозвищу, имени или фамилии мужа). Если муж Самсон, жена его Самсониха; если прозвали мужа Курун (индюк), жена – Куруниха; у Краснятова жена – Краснятиха. Вот и живут в уральских преданиях Шилиха, Кушумиха, Бойчиха и Кулажиха.
Прозвище Василия Гугни выдаёт в нём выходца из Новгородской земли (гугней там зовут человека, говорящего «в нос»).
Прозвища казаков, сохранённые преданиями, вполне реально отражают жизненные реалии. Например, в предании «Три Ивана», что записано в середине XIX в. И.И. Железновым, были Иван Пыжала, Иван Шатала, Иван Клад. В «Словаре...» Н.М. Малечи слово «пыжить» приведено в значении «кусать». С Шаталой и без всяких словарей ясно: ушатает всякого, кого Пыжала на куски не порвёт.
Все уральцы знают своего народного героя Рыжечку, ставшего не только символом казачьей удали, но и подвига на ратном поле Полтавского сражения. Он получил прозвище своё за цвет волос и небольшой рост, как у гриба – рыжика. И мало кто помнит, что имя этого яицкого казака – Замаренов Егор Максимович.
Эти, казалось бы, сказочные прозвища перешли в казачьи фамилии. Например, и ныне живут и здравствуют уральские казаки Замореновы. А.Б. Карпов в своей работе «Уральцы» приводит данные из бумаг Уральского архива о том, что в 1730-х годах в Яицком городке жил Иван Михайлов сын Шатала (потомки его стали называться Шаталовы) и Иван Дмитриев сын Пыжало; а в 1772 году упоминаются даже «войсковой есаул Пётр Бирючьих Лап» и Иван Пыжалов.
А вот прозвища некоторых яицких атаманов и казаков, что летом 1581 г. вызвали гнев царя Ивана Грозного: Иван Кольцо (кличку получил по приметному перстню), Богдан Барбаша (иногда писали Барбоша, Борбоша (с ударением на конце), Барабоша (отсюда фамилия Барабаш).
Кличку Барбаша давали человеку неспокойному, суетливому, даже сварливому (С.Б. Веселовский «Ономастикон»); такой мелочи не оставит без внимания. Память о Богдане Барбаше осталась в Уральских топонимах: все уральцы знают на Бухарской стороне речку Барбашеву или Барбашу: («Барбаша нам нипочём, штаны сымем – перейдём!» – поётся в припевке). У казаков осталось выражение «сборабошить», в значении перечеркнуть, перерешить всё, вроде бы уже принятое. Но в то же время «барабошить» означает «взрыхлять землю, пахать».
В XVII веке на Яике бытовали прозвища, известные нам из переписи яицких казаков, проведённой в 1632 г. Богданом Змеевым: Иван Копыто, Яков Гуща, Иван Тимофеев сын Муха, Иван Петров сын Окрыжан, Худяк Терентьев сын Осинец, Иван Семёнов сын Башмак; есть прозвища Рябой, Кудрявый, Бирюк, Калмык, Болдырь (смесь тюрка со славянином). Потомки этих казаков стали называться Болдыревы, Калмыковы, Бирюковы, Гущины и т.д.
Из XVIII века, благодаря деловой и дипломатической переписке, к нам дошло множество казачьих прозвищ. В 1723 г. в доносе казака Елисеева встречаются фамилии Андрей Грехомногин, Иван Косогор.
Среди казаков, ушедших в несчастную экспедицию Бековича – Черкасского (1717 г.), имеется весьма интересное прозвище: Кирила Тума; а в переписи 1723 г. записан казак по прозвищу Тумак.
Прозвища эти восходят ко времени легендарной, дописьменной истории яицких казаков, времени бабушки Гугнихи, т.е. к концу XIV века. Тумаками в Ногайской Орде, например, назывался целый слой осёдлого сельского населения. «Нет сомнения, – пишет историк, М.Г. Сафаргалиев – что это была одна из категорий зависимых людей, скорее всего потомки военнопленных, смешавшиеся с ногайцами». Из этой среды, в которую приходили и селились на Яике казаки, произошло яицкое казачество. Закономерно, что память о том далёком времени живёт в уличных фамилиях и прозвищах Тума и Тумак.
В переписи 1723 г. встречаются прозвища, от которых происходят известные казачьи фамилии: Бакалка (Бакалкины), Будига (Будигины), Дорона (Доронины), Алаба (Албины), Горбун (Горбуновы), Яган (Ягановы), Карга (Каргины), Ярыга (Ярыгины), Чеботарь (Чеботарёвы). Реже переходили в фамилии прозвища оригинальные: Умной Матери, Щучьей Икры, Овсяной Через (через – пояс), Большая Шапка.
В 1772 г. жил в городке казак Андрей Беркулаков. Кто-то из родоначальников фамилии – то ли дед, то ли отец, лишившись одного уха, заимел прозвище Бер кулак – одноухий. Другой казак Василий Трифонов имел прозвище Прозор, а сотник Пономарёв – уличную фамилию Самодуров.

НАРОДНЫЕ ПРОЗВИЩА ПО НАЗВАНИЯМ ПОСЁЛКОВ

Уральскому уху привычны прозвища казаков по посёлкам: Калёновские, Янайские (жители Янайкина), Бударинские, Кирсановские, Прорвинские, Круглавские. Перед лицом других посёлошных дружно стояли каждый за своих.
Но внутри посёлка велось деление на концы, в праздник выходившие поразмяться стенка на стенку; а в обычные дни парни одного конца только с риском для здоровья могли поухаживать за девушками с другого.
Янайкинский посёлок делился на Янайских, Кошавских (подселившихся к Янайкинскому жителей старого Кош-Яицкого посёлка, на месте которого оставался Кошевский хутор) и Ярских (дома последних стояли над яром, обрывом реки).
Яманхалинских казаков – жителей Яманки– звали Ямански.
Станица Круглоозёрная делилась на два конца, Сластинский и Культюк, да ещё была «середняшная» часть, или Свистун. Свистунами стали называть Круглоозёрновских вот по какой причине. На плавне самих рыбаков, «плавенное войско», сопровождал громадный обоз, в котором бывало до 25 тысяч возов! Везли будары, снасти, запасы продуктов и даже дрова, соль для засолки улова и саму добытую рыбу от рубежа к рубежу. Чтобы с воды рыбаки быстрее находили своих, на каждой тагарке на шесте поднимали опознавательный знак в виде фигурки рыбы, животного и др. А круглоозёрновские придумали свистеть. Ни пыль, ни шум не помешают. Так и стали их величать свистунами, а посёлок – Свистун. Жители спустя время стали – уже по поселковому прозвищу – не свистунами, а Свистунскими.
Посёлок Кушум разделялся на Лощинскую и Горскую стороны.
Конкуренция между посёлками выражалась в насмешливых названиях. Лебяженских звали гармольщики, Сахарновских – песельники, Калёновские были плясуны, Илецкие – воры.
Круглавских (казаков из посёлка Круглого) звали Орнём!: старики у них после удачного залова на плавне (севрюжьем рыболовстве), исполняя старинный обряд, становились на колени на берегу Урала возле ятови, опускали бороды в воду и кричали: «Брат, орнём! Братцы, орнём!»
Круглоозёрновских дразнили ещё Шивротошники, Шивротковая станица, – за привычку горячась, хватать в споре соперников за шиворот; или «Зря сома съели!» (Однажды в подпитии на рыболовном стану Свистунские казаки сварили и съели сома, рыбу поганую с точки зрения низовских. На следующее утро увидели остатки пиршества да и молвили: «Эх, зря сома съели непалёного» (то есть сырого).
А их вечных «супротивников», Серебряковских казаков, дразнили тем, что они «Николу сварили» (намёк на случай, когда на стану у рыбаков образок Николая Угодника упал с обгоревшей ветки в котел со щербой).
У казаков Чаганской станицы было прозвище Плетёные. Так их называли из-за плетёных из талов кузовов телег: «У нас плетёна сотня была»; так и называли в полку – плетёна, без коней (сборная сотня из безлошадных казаков).
Над Балаганскими смеялись – «Кобылу ибарили зюрьмой!» (кто-то из Балаганских обварил на стану кобылу журмой; журма, журмичка – горячая похлёбка).
Мергенёвских дразнили Турсуки, потому как они готовили на продажу эти самые турсуки – мешки из бараньей брюховицы или из овечьей и конской кожи, в которых низовские казаки держали арьян, кумыс, молоко.
Трёкинских их соседи, Гниловские казаки, прозвали Ремчужниками. Ремчуг или ремчужник – варёный творог, который как лакомство варили по праздникам.
Чижинских, сурошников, с иронией называли Чижинбаи: «Погыльди, Чижинбайски приехали». С таким же добавлением – Илекбаи – уральцы дразнили илецких казаков, говоривших медленно, да ещё икающих: «У илецких казаков язык толстый!» Илецкое: «на писку питак нашла».
Уральские казаки илецких называли Тигуны: тягун – кто любит спорить и «тягаться» по судам. А поскольку илецкие частенько затевали тяжбы с уральскими казаками из-за пограничных земельных угодий, их прозвали, икая на илецкий манер, Тигунами.
Есть у илецких ещё одно шутливое прозвище: Сиганы (сиган – порода рыбы, сиг). «Илецки казаки сиганам сватья»; «У, братцыньки, каке сиганы хитр-ры!»; «Илецки рыдваном сигана пумали» – добродушно язвили уральцы (рыдван – большая, неуклюжая хозяйственная телега, но так же уральцы называют созвездие (ковш) Большой Медведицы, у которой «четыре колеса и водило с дышлом»).
А илецкие звали уральских Крохалями, Кархалями. Казаков Красновской станицы звали Красновичи.
Часто дразнилки были рифмованные и придумывались прямо на ходу. Проезжая мимо посёлка, обозники для каждого находили свою дразнилку. Про Калёновских пели: «У Калёнских казаков ось тележна из вярбов!» У Сахарного кричали: «Сахарнски казаки утопили рижаки!» (сети с крупной ячеёй). У Бородинского: «Бородинский мы прошли, клочка сена не нашли!»

НАРОДНЫЕ НАЗВАНИЯ ДЛЯ ЧАСТЕЙ УРАЛЬСКОЙ ОБЩИНЫ

Уральцы свою землю называют «войско». Говорят: «за грань войска».
Но войско также (по Н.А. Бородину) – «сборное понятие о всей совокупности Уральского казачества». Поэтому казаки говорят: всем войском решили, войско приняло участие.
Войском называют и всю громадную общину уральских казаков: «у Уральского войска земля была неделённа».
Войском же называют казаков, собиравшихся на тот или иной вид рыболовства: «багренное войско», «плавённое войско», «севрюжье вой­ско».
Уральских казаков, укрывавшихся зимой в степных походах кошмами, спавших в кошомных палатках-юламейках, надевавших во время походов кошомные сапоги, называли в шутку Кошомное войско. Так ещё называли и всадников-ребятишек: их во время масленичных гуляний взрослые сажали верхом на лошадь, на спину которой вместо седла была привязана свёрнутая кошма.
В приложении к казаку «войсковой» служило наивысшей похвалой и означало «единственный в своём роде»: «войсковой песельник» – лучший в городе, станице, посёлке. О его соперниках могли сказать только: «Ну, ет песельник полковой, а вот Парфентий Иович – войсковой!»
Земля Уральского казачьего войска – общины, как и всякая геоэтнокультурная общность, имеет своё внутреннее деление. Казаков из прибрежных посёлков, стоящих по реке Уралу вниз от г. Уральска (на низовой, низкой линии), называли низовскими (хотя собственно низовскими считаются посёлки ниже Калмыкова).
Жителей г. Уральска называли градскими. Казаков из посёлков и станиц выше Уральска называли верховскими (говорили также верховенные, верховые, верховщики, верховные).
Жителей «приобщинских» посёлков и хуторов (расположенных в степи, у отрогов Общего Сырта) называли сурошниками. Границы шутливых названий менялись в зависимости от точки зрения называвшего. Для низовского жителя вообще все казаки, жившие выше Уральска, были сурошниками или верхотой.
А для верховских все, обитавшие ниже Уральска, были мокрожопые и арьянщики (арьян, так называемое «мешошное» молоко, разведённое холодной водой, его пили на низу вместо кваса) «В степе арьян шибко пользителен» – говорили низовские. Интересно, что даже среди уходцев на Амударье сохранялось такое деление: уходцев низовского происхождения во время тамошней плавни так и окликали: «Эй, арьян!»
Низовские не оставались в долгу: «Сурошники, в дыру молятся!» (при ловле сурков охотники встают на колени перед сурчиной норой).
Верховские говорили: «Градские над нами смеются, а мы над низовскими». Но градским смешны и те, и другие: «Въехали к нам низовски, мы укаталис над ними, так и прозвали их: рродная моя Павочка!»
Самое популярное прозвище, ставшее для низовских нарицательным именем и дразнилкой, – это Васюнечка и Ващёничка (ласкательное от Василия и Вассы): настоящий Васюнечка! – оценивали низовские. А верховские да градские насмешничали: «Твой-то Васюнечка – мокрожопый!» (от постоянного нахождения во время рыбной ловли по пояс в воде или сидения в бударке, эта часть шаровар у низовских казаков завсегда была мокрой). Низовских ещё дразнили, имитируя их быструю речь: «Братцыньки, кошма была, кошмы нет. Што теперь буду делать?» Кошемники! – дразнили низовцев. Мокрохвостники! – дразнили их детей.
Казаки внутренней линии (к примеру, станицы Чижинская, Сламихинская, Кармановская, Глиненская, Каменская) шутя называли казаков «приуральских», из посёлков, стоящих по реке Урал, джаики: «Вон гыльди, джаики приехали». Кроме «внутренней линии», у казаков есть понятие «внутренняя сторона», – это правый (Самарский) берег р. Урал.
Градский, градской – житель Уральска; градских поселковые насмешливо величают бульварчики. А обитатели Куреней называют градскими вообще всех жителей Уральска, за исключением Куренских; независимо от того, Ямские они, Новосельские, Баскачкинские, Чаганские, Чижинские или с Бойчихи. «Вы за кого, за Куренских, аль за Градских?»
Но сами Курени делились на Курени и Кирсановскую слободу, где жили казаки Кирсановского городка, подселившиеся с северной стороны к Куреням в конце XVII века. Большая Михайловская улица делила Курени на две стороны. Восточная, примыкавшая к берегу р. Урал, называлась Уральной, а противоположная – Чаганская или Татарская сторона, поскольку там находилась Татарская слобода и традиционно жили казаки из ногайцев (среди яицких-уральских казаков 5-6 процентов составляли казаки–мусульмане, в Татарской слободе стояла войсковая мечеть). «Чагански ни с градскими, ни с куринскими не враждовали, а чижински (жители городского района вокруг улицы Чижинской. – А.К.) – чужи со всеми».
На Восточной, где стоит атаманский дом, и публика побогаче и познатнее – «бархатная», а противоположная – «ситцевая»: «Мы, чать, по бархатной стороне считались!» (то есть относились к богатым и знатным), говорила своим внукам П.Г. Кузеняткина (в девичестве Ведерникова, 1896 г.р.).
Форфосник, форфосня – так презрительно-иронично городские и поселковые называли обитателей небольших умётов и хуторов, считая их отсталыми, деревенщиной: «Стены все облеплены картинами у них, форменна форфощина».
Хуже форфощины были только зимовьё, зимовны – жители зимовья, зимовки (хутор, как правило, с саманными строениями, при дворе, где зимовал скот). «Уж форфосски неразвитые, а зимовны и вовсе!»

НАРОДНЫЕ РАЗЛИЧИТЕЛЬНЫЕ НАЗВАНИЯ УРАЛЬСКИХ КАЗАКОВ

«Настоящий казак называл себя – кровный, природный, родовой, потомственный казак», а войско Яицкое-Уральское – старое, природное войско. О приписных же говорили: «неприродной яицкой казак, пришлой».
В XVII веке яицкие казаки, пошедшие на царскую службу под Смоленск и оставшиеся потом служить в Тульском полку, назывались кормовыми казаками; записываемых в ряды яицких казаков выросших сыновей или татар-новокрещен называли повёрстанными казаками.
В XVIII веке произошёл раскол в Яицком войске; казаков, что поддерживали атамана и старшин, стали называть партией старшинской руки или послушной стороной, таких было немного. Большинство же казаков, их противников, называли партией войсковой руки или непослушной стороной.
До переименования реки Яик в Урал Екатериной Второй (1775 г.), по отчеству своей реки называли себя яицкие казаки (да и сейчас называют) Горынычами: «Яик наш сын Горыныч, и казак Горыныч!» Стал наш Яик Уралом, но не стали казаки меньше любить его.
Урал – «народная река Уральского казачества». И справедливо уральские казаки называют себя Уральцы (пословица говорит: «Молодцы, Донцы, да не как Уральцы»), маленьких казачат кличут Уральчёнками, а своих «родительниц» – матерей, сестёр, любимых жён – Уралками.
Иной раз, добродушно-ирони­чески называют казаки себя Уралы; Урала: «Честь и слава вам, Уралы!» – поётся в одной песне из сборника Н.Г. Мякушина «Вся Урала собралась...»
Казаков 3-го Уральского полка, стоявшего в Польше, называли варшавец; первого полка, стоявшего в Киеве – киевец; казаков 2-го Самаркандского полка – самарканец; казаков из придворной лейб-гвардейской сотни – гвардейцами: «Приходят варшавцы, киевцы, уходят гвардейцы, но прежнего разгула нет» – писала газета «Уральские Войсковые Ведомости» в 1907 году.
В 1875 г. более двух с половиной тысяч семей уральских казаков за протесты против властей были высланы на Аральское море и Амударью. Вначале высланных казаков и их потомство официально называли угонцами, но сами казаки называют себя уходцами. А уходцы землю нашу и Урал-реку называют Родина: «Эт, наверно, на Родине так поют». Приезжего с Урала называют родинский: «Как же, чать надо родинскому нашу плавню показать». Местное население называло казаков-уходцев «уралский бабай», их детей – «уралский бала», а вообще всех уходцев называли «уралбаи».
Вернувшихся на родину уходцев называли возвращенцы, также, впрочем, называли и возвращающихся на жительство в родные посёлки из города.
Рядовых казаков старой закваски называли зипунниками: «Старики-зипунники выступили против».

КТО ТАКОЙ КАЗАК?

«Казак – член общины уральских (яицких) казаков», читаем в словаре Н.М Малечи. Именно общины, самой большой в дореволюционной России, да и во всём мире.
Как известно, единственный критерий, по которому человек относит себя к определённому народу, является противопоставление по принципу «мы – и не мы»; «мы – и все остальные». Уральцы ­всегда ­говорили и говорят: «мы – свои собственные», чётко отделяя себя от Руси, жители которой называются мужиками: «Мы не мужики, мы казаки». Уральский бытописатель Н.Ф. Савичев пишет: «Иду, бывало, и они (немцы) кричат: русь, русь – и манят к себе. Подойду к ним и говорю: какой русь, я, по крайности, уральский казак».
Рождается в семье кровного уральского казака сын – он прямой, потомственный казак, в отличие от казаков ярыжных или приписных.
Уральца, достигшего 22-х летнего возраста, называли полным казаком; отслужившего обязательный срок военной службы, переходившего в городовые команды, называли гражданским или городовым казаком; вернувшийся после военной службы, получавший право на участие в промыслах казачьей общины, был вольным казаком или градским.
Уменьшительно-ласкательно казака дома называли казынька: «Ка­зынь­ка-казачок, казак миленький дружок!» Или: «Казынька-казачок, любит казак каймачок».
Иногда казаки в шутку, а иногородние пренебрежительно употребляют название казара: «Што ето мужики обиждаются, когда их музланами дразниют? Нас вон назовут казарой да ещё мокрожопой, а нам, мотри, вроде как-то приятно». Или: «Казарра – ча сделашь? – Батенька ррадимый! Вот она де порода-то рразинска! Вот де!»

РАЗИНА ПОРОДА

Разина порода (иногда ­разинска), – «брань иногородних по адресу уральских казаков, которых первые считали сродни С. Разину», – так объясняет это прозвище Н.М. Малеча.
В ответ казаки их (иногородних) назвали именем нехорошей, дешёвой рыбы чехонью или церковными запирками (за преследование старой веры, общей всему войску); заезжие русские люди зовут уральских казаков разиной породой.
Вот как объяснял это выражение молодым казачатам старый уральский казак: «Разве мы, казаки, разиной породы? Разин никакой породы на Яике не оставлял! Ещё и прабабушки его на свете не было, а уж наши казаки на Яикушке жили... Ра­зин к нам с боку припёка. В ту пору, как Разин прокуратил, он, правда, был на Яике, но не у наших казаков, не вверху, не в Яицком городе, что по нынешнему Уральск-город, а был на низу, при устьях реки Яик, в Гурьеве-городке... В Разину пору в Гурьеве-городке наши казаки не жили, а жили там астраханские стрельцы...»
Действительно, С. Разин захватывал Каменный, или Нижне-Яиц­кий городок, как называли Гурьев, и находился там почти год (в 1667 – 68 гг.).
Гарнизон Гурьева состоял из астраханских стрельцов – годовальщиков (назначаемых нести тут службу на год). Среди их потомков сохранилось предание, что Разин и его казаки повинны в смерти многих прадедов стрелецких, сложивших головы во время «разинщины» не только в Гурьеве или Астрахани, но и по всему Поволжью.
С момента образования стрелецких войск (1550-е гг.) стрельцами стали заменять в гарнизонах городовых казаков. Например, в той же Астрахани в 1550–80-е годы гарнизон состоял наполовину из казаков, наполовину из стрельцов. Какое-то количество стрельцов в разные годы, ещё и в XVII в. приходили на Яик и включались в число яицких казаков (например, в 1718 г. Фёдор Иванов сын Арапов на допросе показал: родина моя город Саратов, был пеший стрелец и бежал на Яик, стал казаком 50 лет назад, т.е. в 1668 году). Естественно, что конкуренция между «стародавними казаками», потомками древних казаков – «лыцарей» и потомками стрельцов нашла своё отношение в преданиях.
Насколько сильна народная память продемонстрировал такой случай. К нам в музей «Старый Уральскъ» заглянул потомок уральских казаков-уходцев Николай Филатович Ефремов. Его дед, Спиридон Тимофеевич Ефремов, 1850 года рождения, был выслан в 1874 г. из Уральска и поселился в Турткуле на Амударье.
Уральцы жили там сплочённой общиной. За непохожесть и преданность старой вере нередко подвергались насмешкам со стороны соседей из числа русских переселенцев. В ответ на каверзные вопросы, не от беглых ли происходят казаки, Спиридон Тимофеевич отвечал: «Не замай, я кровный казак!» Местные узбеки не любили русских переселенцев и уважали уральцев за преданность вере и за то, что почти каждый казак владел узбекским языком. Старых казаков они называли «уралский бабай», детишек – «уралский бала».
Однажды в 1940-х годах играли казачата в Турткуле в лапту и нечаянно жёстким мячиком разбили окно деду Лукьяну, тоже уральскому казаку. Дед выскочил с посохом на улицу и, никого не догнав, закричал казачатам вслед: «У, рразина порода!»
– Дома я спрашиваю деда, почему разина порода, – рассказывает Николай Филатович, – а тот в ответ: «А что ты хочешь? Ведь он-то сам стрелецкой породы, а мы прирождённые, старые казаки».

«СТАРЫЕ КАЗАКИ» И «СТАРЫЕ ЛЮДИ»

«Старые казаки», «старожилые», – называют своих пращуров уральцы:

«На острове Камынине,
                            братцы, старики живут,
Старики, братцы, старожилые
                               они по девяносто лет.
С покорённою Золотой ордой
                   старики, братцы, во ладу
                                                   живут».

Так поётся в старинной уральской песне.
Ещё в начале XVIII в. в Яицком городке документы фиксируют наличие слоя «лучших людей», происходящих из «старинных яицких казаков», многие из которых – старшины; или «прежде сего бывали атаманами, а ныне они на Яике знатныя люди».
«Старинные люди»: в данном случае имеется в виду не возраст (большинство из действующих лиц находятся в самой зрелой поре), а положение и авторитет «природного казака», древность происхождения рода и связанное с ним общественное положение. В этом плане «старые люди» у яицких казаков напоминают «старцев градских» на Руси, да и вообще институт старейшин, существующий в любом традиционном обществе.

ПРОЗВИЩА ПО ВОЗРАСТУ

«Манаша, манашайка!» – ласково называют казаки малюток.
Гунан, гунанчик, это по-уральски молокосос. Данное слово могло служить и бранным прозвищем в адрес младшего.
Детей младше пятилетнего возраста, так и называли: «маленький».
Ребят 10 – 12 лет называют «взросленькими».
Подростков-ребят 8 – 13 лет звали вьюнош, а девочек – вьюноша: «Она ещё молодая вьюноша». Девчёнка, девчёночка, девчёшка, – девочка-подросток. Подружки друг друга зовут девоньки.
Проказников в таком возрасте именовали сорви-голова или величали отроком. Сорви-голова означает забияку, взбалмошного, делающего всё очертя голову... Но «отрок» – человек тонкий. Он ничего не делает наобум, но размыслив предварительно, что и как выйдет: «Ай да Микух! Ай да молодец! Настоящий отрок!»
А вот если взрослого казака прозовут отроком – так это самый отчаянный, бесшабашный человек: «как говорится, ни крестов, ни пестов – ничего не признаёт».
Аленький цветочек! – называют целомудренную невесту. Жених и тост такой говорит на второй день свадьбы: «Папаша, мамаша, благодарю за воспитание дочери, за аленький цветочек!»
Казаки, не достигшие постановочного, 19-летнего возраста, назывались малолетки. Родители стремились женить сына перед службой, поскольку «в строю» всякое могло приключиться. Пока ещё неженатые малолетки – холостяги, холостяж вели жизнь полную приключений и нехитрых развлечений; на их проказы, иногда далеко не безобидные, родители и соседи смотрели сквозь пальцы, прощая им традиционное воровство каймака (отсюда ещё одно прозвище у холостяг – каймашники) для молодёжных вечеринок: «Холостяж мимо нас прошли... в сапогах яловых и литых галошах с тыквенными семечками и гармонью. Смеху!»
Но с очередным Покровом играли свадьбы, заканчивалась вольная жизнь холощаги. И вот он уже женач.
В посёлке Янайкинском ещё в 1950-х годах молодёжь, теперь уже перед уходом на службу в Советскую армию, продолжала совершать свои «подвиги». Как-то баба Маня Аничхина напекла ватрушек, чтобы чаю после баньки в удовольствие попить. Оставила их под салфеткой на столе в летней кухне и ушла. Вернулась, а ватрушек-то нет! Молодёжь с превеликим удовольствием съела бабы Манины ватрушки. В армии не раз вспоминали их вкус молодые бойцы. Однажды в письме проговорился один из участников проделки: «Эх, как бы нам сейчас бабы Маниных ватрушек!»
Казака, не женившегося к 25-ти, а тем более к 30-ти годам, иначе, как старое базло не называли. Про таких говорили: забулдыга, околотень, шарматок (отпетый человек).
Взрослого казака уральцы называют ещё возросший, а «отца возросши дети называют батенька».

НАЗВАНИЯ РОДСТВА

Только что родившегося ребёнка в семье называют молоденец.
Детей собирательно уральцы называют детёшки, детишечки; «На детину я никогда руку не накладывала, оно детьё ведь».
Сына в семье ласково называют: сынынька, сынулечка, сынаинька, сынушка, сыночин. А сынок – это обращение ко всякому мальчику, в том числе и к внуку.
«Моя дочина получше сыночина», – ласково говорила мать. – «Все старшие дочи моего брата учились в школе». Иногда дочь ласково называли чадуня.
Родителей дети называют папака, мамака. Уменьшительно-ласкательно папаня, даже папанька. А вот папашка у верховских считалось уже названием пренебрежительным: «У нас брат там аль сестра, а оне (низовские казаки) – сестрёнка, сестрёшка, папашка». Вообще-то, папаша, папашенька – это обращение к неродному отцу: свёкру или тестю.
Весь женский пол, независимо от возраста, уральцы величают родительницами. Мама, тем более мать – раньше редко можно было услышать от казака: «Стяс большинство говорят мама, ето грубе, а уж мать – ещё хуже», – так говорят казаки-уходцы. Мама, мать – называют мать крёстную.
Родную зовут маманя, мамака, мамакинька, мамонька, или даже маманька. Мамашей называют свекровь, тетю или пожилую женщину, а ласково-почтительно обращались: мамушка, маменька.
Братан, братаник – называют старшего брата или двоюродного; брательник – младший родной брат или двоюродный. Братка – ласковое обращение к старшему брату. Братцы – обращение казака к коллективу. У низовских говорят: братишенька, братишка, братцанок, братцык; а старшего брата или товарища называют братцынька.
Сестра – это обращение молодых: женщины к женщине или мужчины к женщине; родную сестру ласково называли сестрынька. Сестрёночка, сестрёшка – так обращается девушка к девушке: «Сестрёшка, подружка моя». Сестреницей называют племянницу, стару деву, оставшуюся к 25 годам незамужней, называют старочка.
К родному деду ласково обращались: деда, дедака, деданя, дединька, дедуся, дедусенька; к неродному старому человеку – дедушка, дедынька. «Сорока напекла лепёшек, всем по горячей: мамаше с папашей, дедыне с бабашей».
Родная бабушка у Уральцев – бабаня, бабаша, бабашенька, бабашка, бабуля, бабуленька, бабынька; буся. Неродная – баушка, бабушка. Прабабушку называют «правдушка».
Родной дядя – дядяка; а неродного называют дяденька, дянька.
Родную тётю называют «тётынька»: «Смотрю, бежит тётынька Васюха». Тётенька – это вообще женщина, часто старая дева, учившая детишек церковной грамоте: «Зимой деушки у тётеньков по церковным книгам учились».

ПРОЗВИЩА ПО ВЕРЕ

Община уральских казаков почти сплошь состояла из старообрядцев разных «согласий»: поповцы (беглопоповцы), австрийцы (старообрядцы Белокриницкого согласия), беспоповцы; единоверцев старообрядцы не считали за своих, впрочем, как и церковники. Православными уральцы называют людей молящихся в церкви, «новой» или «церковной веры».
Главные среди старообрядческих согласий у казаков:
1. Благословенцы; принадлежащие к особенно упорному и последовательному течению. Они когда-то выделились в свой, «малый круг» из беспоповцев (но беспоповцев, не признающих духовного воцарения антихриста); даже в старообрядческой среде благословенцев называют крутоверы. «Малый круг не даёт никому своей посуды, не даёт воды из своих колодцев». «Они до сих пор не едят картофель, как чёртово яблоко, не пьют чай, как змеиный яд, не берут печёного хлеба из магазина, не едят мяса чужого реза».
2. Беспоповцы, старообрядцы бессвященской веры. Сюда же относится Максин круг – неизвестно, что разрешено, на похороны другого круга не идут.
3. Старообрядцы Большого (или слабого) круга: сюда относятся и верующие так называемой австрийской веры (Белокриницкое согласие), старообрядцы-беглопоповцы и московской часовенной веры; отдельно – единоверцы, которых остальные старообрядцы старообрядцами не считают. Единоверцы молятся и дома – в образных и крестовых палатах, и в единоверческих церквях.
Благословенцев называют ещё никудышниками: никудыра, никудырь, поскольку они с миром не общаются, и «никуды», кроме своей моленной, не ходят молиться: «Некудыры оне (соседи), чего с них взять». Ста­ро­обряд­ца-бес­по­повца, которым разрешалось воздвигать лишь часовни (часовенна вера), называли также часовин: «Отдали меня замуж за часовина не нашей веры».
Роль священника у благословенцев выполняет «благословлённый», «благословенный дедушка», т. е. старик-старообрядец, получивший благословение совершать религиозные обряды.
Иногда эту роль выполняли женщины-начётницы или начётчицы: «Акилина была... начётница, отправляла всякое богомолье в общей моленной, в своём доме крестила детей, устанавливала браки, «исправляла» людей перед смертью и хоронила». Начётницей называли в 1940 – 50-е годы мою бабушку, Курлапову (в девичестве Крашенинникову) Февронию Ивановну, которая, как и Акилина, была в своём посёлке главной, пятидесятницей у староверов.
Мастер или мастеричка, мастерка, так же, как и начётчик, обучали детей старообрядцев грамоте и пению по церковным книгам: «Мастеричка была благословенска, ну, никудышна». «Музыки (ноты по крюкам) учил уставщик австрицкой веры». «Австрийцы» – старообрядцы Белокриницкого согласия, называемого по городу Белая Криница в бывшей Австро-Венгрии.
С теми, кто курил или сеял табак, старообрядцам было грех общаться, принимать пищу за одним столом или есть из одной посуды: «У-у, бритоусец, табашник, и есть с нём не буду!»
Старообрядцев церковные прозвали кулугурами. «Я вот кулугурка, и мы спокон века не пили цяй из самовара, ето грехом считалось» – говорила казачка из Богатского посёлка.
Совершенно обособленно в Уральске стоят дырники, члены религиозной секты, о которых известно лишь, что молитвы они иногда произносят на одном из тюркских языков (скорее всего, на татарском), и молятся на небо, для чего проделывают в стене или крыше своего жилища дыры, по которым и получили своё название: «А у нас здесь, почитай, все дыркиной веры».

ПРИМЕЧАНИЯ
Железнов И.И. «Уральцы» Т.1– 3. СПб, 1910 г.
Карпов А.Б. «Уральцы» Уральск, 1911 г.
Малеча Н.М. «Словарь говоров яицких-уральских казаков». Т. 1-3, Оренбург, 2002 г. Т.4, Оренбург, 2003 г.
Мякушин Н.Г. «Сборник уральских казачьих песен» СПб, 1890 г.
Савичев Н.Ф. « Уральская старина. Рассказы из виденного и слышанного». Уральск, 2006 г.
Уральские войсковые ведомости за 1907 г., № 69.
Ялфимов А.П. «Подворье уральского казака» Уральск, 2006 г.

Автор выражает благодарность за предоставленные сведения С.А. Калентьеву, В.С. Лашко, А.П. Ялфимову, А.Н. Ефремову, Н.Д. Гостеву.

Прочитано 2554 раз
Курлапов Александр

Александр Зотович Курлапов родился в 1950 году в Уральске Казахской ССР. Служил в Советской армии. Окончил исторический факультет Уральского педагогического института. Один из создателей и первый директор частного музея «Старый Уральск», преобразованного в 2003 году в народный, где работает научным сотрудником. Автор нескольких книг по истории края, яицкого-уральского казачества, редактор и издатель краеведческих альманахов «Горынычъ» и «Новый Горынычъ». Живёт в Уральске.

Последнее от Курлапов Александр

Copyright © 2012 ГОСТИНЫЙ ДВОР. Все права защищены